Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Мусогорский

Салтыковка. Ноябрь.

- Мужчина, молодой человек, а вам так с бородой хорошо! Возьмите самсу!
- Спасибо, дайте один шоти, нет, в пакет не надо, вот газета у вас, заверните в нее. И пирожок с картошкой.

Малый пруд у станции замерз, утки его покинули. Лёд заняли голуби. Кто-то добрый кормит их крошками на другом берегу.

Пара рабочих ручным катком утрамбовала свежую асфальтовую дорожку - от шоссе к терракотовым новым блочным домам. По всей ее длине клоками летит пар, его видно сквозь голые ветви дичек у дороги.

На яблонях висят последние замерзшие и почерневшие плоды-мумии.

Куриный бульон, который я оставил в прошлые выходные на холодном крыльце, застыл в монолит.

***

- Но Аверроэс не откомментировал Теологию Аристотеля. Об этом мы поговорим в одной из следующих передач... Одна из важнейших проблем для Европы надцатого века. (...) работа ибн Рушда - Опровержение опровержения.
Что за волна? Пар из ноздрей, щепы трещат в мангале, тот же камин, но на улице и на ногах; тьма вокруг. Я в двух свитерах и дождевике - рыжий Волжанин.

... и у мусульман, и у христиан, и у иудеев, и у язычников. разум у людей одинаков, познавать бога нужно...

В сумерках Максим Кронгауз рассуждал о мемах, во темноте кто-то говорит об арабах.

Сегодня узнал, что наш сруб привезли в 30-е из Петушков, всё потому, что строили дорогу, будущий Кутузовский, отселяли деревни. А яблоням - лет девяносто.

школота

Qumran 2.0, или у Мертвоморья дуб мамврийский...

В апреле проект Эшколот подготовил многообещающую череду лекций.

Одну из них прочел в Библиотеке имени Достоевского профессор Гарварда и университета Бар-Илан Джеймс Кугел, по выражению Боруха Горина, «величайший исследователь утерянных мидрашей»..




Итак, почтеннейший профессор Кугел делился новостями кумранистики. Вернее, так я себе это представлял на входе. Радиоуглеродное-ИК-УФ сканирование в высоком разрешении, лазерные упражнения бесчеловечных текстологов и ужасающие откровения, увиденные благодаря вымачиванию кож в ваннах с солями.
Но "я здесь не для того, чтобы соответствовать вашим ожиданиям", - как бы сказал профессор.


Dead Sea Scrolls over the last 70 years - Мертвое море славно не только курортами и грязью, кто-то умный назвал свитки важнейшей находкой манускриптов в истории.

Бедуины кидали камешки, разбили горшок Пандоры. Это переворошило библеистику и смежные дисциплины, но пошло им всем на пользу. Первые куски пергаментов выкупил в Вифлееме сирийский хитрец Кандо примерно за сотню тогдашних долларов, сейчас они бесценны, конечно. Переговоры с профессором Элиезером Сукеником в тяжелой обстановке противостояния евреев и арабов (эта история хорошо рассказана в книге Иосифа Давидовича Амусина «Находки у Мертвого моря», написанной в Ленинграде в середине 1960-х годов). Последовавшие десятилетия сборки паззлов из крошечных, подчас нечитабельных, клочков, полагались больше на чутье, кропотливый подбор и анализ почерков (учитель и коллега Кугела Фрэнк Мур Кросс достиг в этом совершенства).



Вместо горячих новостей докладчик обрисовал три центральные тезиса,

почему же кумранские свитки так круты и важны.

Первый тезис. Находка на побережье Мертвого моря сильно пошатнула представления о канонах, которые были сформированы поколениями схоластов, талмудистов и текстологов. До этого древнейшие доступные еврейские рукописи принадлежали к середине Средних веков. в библиотеке кумранской общины нашли, например, такую диковину, как короткий вариант книги Иеремии на чистом древнееврейском. Ранее было известно две версии: длинная из масоретского канона Танаха, короткая из греческой Септуагинты. Думалось, что семьдесят толковников плохо перевели оригинал. Ан нет, оригинал был не один. Кугел говорит, что тогдашнее отношение к сакральным текстам было более свойским, две тысячи лет назад еще дозволялось менять, дописывать сами тексты, еще не закостеневшие.


Второй тезис. Время идет, позднейшим поколениям могут быть совсем не понятны, даже абсурдны, действия древних, описанные Библией. Для того, чтобы примирить старое с новым, евреи изобрели методу мидраша - толкования текста, скорее даже творческого переписывания. И здесь свитки снова очень помогли исследователям пролить света во тьму бытования праотцов еврейского народа.


Пример с Аврамом и Сарой, когда из-за голода они искали прибежища в Египте. Аврам говорит ей, что теперь видит, как она красива, поэтому лучше Саре назваться сестрой, а не женой, иначе египтяне его убьют. В Египте Сару забирают в царский гарем, Аврама одаривают почестями и скотом. Мидраш же отвлекает внимание от морально-этической проблемы - какого дьявола Аврам так легко отдает жену в гарем? Он задается вопросом, почему же будущий патриарх только на входе в Египет увидел, что жена красивая? Мнения толкователей разделились, но только апокрифическая находка в Кумране расставила точки над i. Аврам видел пророческий сон о финиковой пальме и кедре, потому так распорядился женой. Задним числом указание на сон нашли и в Танахе - древнееврейская глагольная форма во фразе "я только что узнал..." прямо указывает на то, что человеку это привиделось. И все же, зачем "бабушку взяли в гарем" (такой вопрос прозвучал от слушателей, ведь Сара на момент событий уже была в почтенных годах)? Святой Иероним (Джером, как его называл профессор Кугел) снял и этот вопрос. По аналогии с книгой Эстер. Женщин так долго «мариновали» в благовониях и лепестках перед тем, как допустить к хозяину, что у Сары не было шанса быть обесчещенной за время пребывания в Египте.



Третий тезис. Свитки Мертвого моря заполнили лакуну примерно в четыре сотни лет, слепую зону между последними датированными книгами Библии (Даниил и некоторые псалмы) и временем Мишны. Заодно дало массу пищи изучателям Иосифа Флавия, фарисеев, ессеев и прочих -еев. Джеймс Кугел дал интересный пример того, как по-разному толковали законы ритуальной чистоты фарисеи и саддукеи (на этот пример его, по всей видимости, натолкнула бутылка минеральной воды на столе). Саддукеи думали, что при наливании жидкости из ритуально чистого сосуда в нечистый нечистота передается вверх по струе. Фарисеи думали, что нечистота по струе в чистый сосуд «заползти» не сможет. А что скажут микробиологи?




Еще час профессор Кугел парировал вопросы.

Вопросы из зала поступали самые разные, об отношении масоретского текста и его древних прототипов, об Иосифе Флавии и ессеях, об Иоанне Крестителе и машиахе - долгожданном царе-помазаннике, о вольностях в переписывании книг Библии и "воронке" вариантов (Кугел развеял и это ложное предстваление), о прототипе неправедного учителя, который упоминается в документах Кумранской общины и так далее.



В заключение, после данных ответов, профессор рассказал, как непросто давалась датировка фрагментов рукописей в первые десятилетия после находок, о великих ученых, сделавших большой вклад в изучение кумранских манускриптов, таких как связщенник-библеист Йозеф Милик, Эмануэль Тов и уже упоминавшийся выше Фрэнк Кросс. Профессор Кугел также рассказал, как сильно облегчили работу с рукописями современные технологии, например, инфракрасное сканирование почерневших от времени и климатических условий кусков пергамента, и, конечно же, полная публикация электронных изображений свитков в высоком разрешении, которые теперь доступны в интернете любому исследователю.


школота

Какой грузин без лимузина, какой еврей без жигулей — грузины в Сионе

- Бенджамен, правда, что ты два месяца только камни ел?
- Что за город. Что ни сделаешь, на следующий день все знают.
- Эх, что значит молодость. Я вот тоже в детстве камень проглотил – и ничего.
Бенджамен, ты в Петербурге учился, там кто-нибудь камни ел?
- Не-ет, что ты.
- О, видишь, только мы, грузины, можем всё



Пролог.

У метро «Чистые пруды» хозяева спешно выносят имущество из в одночасье ставших самостроем павильончиков. А я иду шагаю в библиотеку Достоевского (там похожим образом недавно вынесли плазменную панель), где Эшколот обещал интересный рассказ о чем-то грузинском иерусалимском. «Здесь жилой подъезд, библиотека рядом» - бумажка наклеена рядом с памятной доской Эйзенштейна. Народ собирается в довольно просторном дальнем зале библиотеки. За аквариумной витриной видно, как команда операторов и звукорежиссеров крепит провода и свет на стеллажах и подоконниках.

***
Когда я был еще лопоух, то слышал о некоем человеке. Его звали Шатарус Тавелли. Я думал, что это кто-то очень итальянский. Позже узнал, конечно, что не итальянский совсем, но грузинский. И написал он поэму Витязь в тигровой (барсовой?) шкуре – Вепхистхаосани.

***

Акт Первый, в котором грузины (которые могут всё) заполонили Святую Землю.

Начинала вечер Яна Чехановец, археолог (да, именно археолог, в первую очередь) из израильской Лавки Службы Древностей. Начала она с того самого Руставели. И его возможного места упокоения – Крестового монастыря в Иерусалиме.
Пару лет назад, во время первого иерусалимского Эшкофеста, мы, под мудрым водительством доктора Динеса, посетили сей монастырь, даже нашли портрет Шоты Ру (хоть и не без труда – всей толпой минут двадцать бродили во мгле).
Так вот, Крестовая долина и монастырь в ней уже лет двести не содержит ни единого грузина (кроме приезжих). Удивительный факт, грузины сдали свои некогда мощные позиции в Иерусалиме и окрестностях, в отличие от армян.



Далее Чехановец рассказала о милиционере Ираклии, который поразил ее во время застолья в Мирзаани фразой: «Когда Навуходоносор разрушил Иерусалим…». Слова оказались цитатой из летописи «Картлис Цховреба». Ой, кто бы у нас цитировал за столом Повесть временных лет, явно не полковник полиции.

Чем дальше в лес, тем более деталей. Мамлюки, давшие привилегий грузинам за былые кавказские заслуги (а, быть может, и кровное родство), Петр Ивер – пионер грузинского присутствия в Земле Израиля (о нем писал аж Прокопий Кесарийский), замечания о том, откуда есть пошли монофизиты-антихалкидонцы, и кто все же самый древний и христианистый, армянская церковь или грузинская; лавра святого Саввы, бесчисленные грузинские иноки, которых там было не меньше, чем греков с евреями.



«Грузинская церковь канонизировала всех симпатичных», одним из них стал Григол Перадзе, исследователь грузинского монашества в Палестине, погибший в 1942 в Освенциме. Не меньший вклад внесли британцы и францисканцы.

Первые вели спасательные раскопки на месте нынешней башни YMCA (спасательные – значит не с целью что-то найти для науки и собственного ЧСВ, а чтобы обследовать яму перед стройкой, когда «археолог караулит у бульдозера»). Вырыли остатки монастырской церкви, в том числе надгробие епископа Самуила с упоминанием монастыря иверов у башни Давида. Центрее не придумаешь, только гроб Господень и гора Мория.

Вторые, францисканцы, нашли в предместьях Иерусалима монастырь святого Теодора (маслодавильня, так, винодельня, таааак, это ж грузины…) А в нем прекрасную надпись древним грузинским шрифтом асомтаврули («Укушу того, кто скажет, что это армянский»).



Таких раскопок в Палестине за десятилетия было н-дцать. И ведь что характерно, те многие монастыри, о которых говорили источники, найдены не были. Ни один. Зато нашли десятки совершенно других монастырей. Грузинских или с грузинским присутствием (они не хотели выпячивать национальную гордость, а напротив - слиться с теми, где нет ни эллина, ни иудея).

После раскопок Яна Чехановец перешла к паломникам. Благодатная тема, особенно для тех, кто изучает надписи вандалов граффити на стенах. Ну вандалы-то они вандалы (посмотрите хотя бы на стены храма Гроба Господня), но ведь и польза науке какая. Вот и преподобный Давид Гареджийский не удержался и утащил с земли Сиона камушек, его до сих пор показывают как реликвию в соборе Самеба в Тбилиси. А что до надписей, вышел интереснейший казус. В Назарете нашли процарапанные на штукатурке автографы некоего грузинского …гена. А потом его же здесь-был-я нашли на Синае – на пути к святым местам. Анализ почерка не даст соврать, злодея звали Бабген. Надписи очень древние – в районе V века нашей эры. Вообще говоря, надписей на подступах к монастырю святой Екатерины не счесть. Там и набатейские и арамейские и черт еще знает какие. Особенно хороша одна из них: «Господи, помилуй проводника и его верблюда». Эти легкомысленные на первый взгляд надписи совершенно перевернули представление о генезисе и эволюции грузинского и армянского шрифтов. Как именно? Тема отдельного разговора, я думаю.



«Кроме пошлых надписей на стенах» были еще и скриптории, которые, кстати, снабжали книгами не только палестинских монахов, но и других грузин на Кавказе. Известные сотни древних грузинских рукописей, богатейшие их собрания в монастыре святой Екатерины на Синае (так был дивный случай вскрытия забытой коморки с бумагами – вроде Каирской генизы, но без евреев), а также коллекция библиотеки Греческой Православной Патриархии в Иерусалиме. Не менее важные образчики сохранились в горных труднодоступных «сейфах» Грузии, особенно в Верхней Сванетии. Их с большим удовольствием изучают в Институте рукописей имени Корнелия Кекелидзе (он был протоиерей, но после революции снял рясу и стал профессором). Отвечая на вопросы, Яна порекомендовала свою свежайшую книгу «Грузинская церковь на Святой Земле». На этом время истекло, дозволенные речи были закончены, а слово взял Андрей Виноградов, историк Византии и раннего христианства на Кавказе, который все это время сидел рядом и улыбался своему телефону.


Акт Второй, в котором Святая Земля неизгладимо влияет на Грузию.


Эту часть я ждал с еще большим нетерпением. В мае прошлого года был в Грузии, сразу во многих городах, кое-что читал и до и в процессе путешествия. Льстил себе, что, теперь-то, я готов, знаю, легко восприму рассказ Виноградова о. Разбежался. Спасибо умному человеку, объяснил, почем фунт христианских древностей. Земля ушла из-под ног сразу.
Карта Кавказа IV века. Кто древнее? Кто славнее? Грузины? Армяне? Горские евреи? Удины? Кавказская Албания, вино Вазисубани – Вася с зубами… Не обошлось и без анекдота о беспроволочном грузинском телеграфе.



Руфин Аквилейский лихо вышибает табурет из-под святой Нино. IV век, некто Нона охристианивает нужный регион. Нино отправляется в разряд легенд вместе с хитоном и крестом из лозы. Далее начинается борьба Иерусалимской и Антиохийской гипотез происхождения грузинской церкви.
После чего расползается уже сама древняя Грузия. Нет ее, есть картвелы, колхи, лазы, мегрелы, сваны и еще уйма разных народностей, у которых в свою очередь есть разные князья и цари. На их территории сталкиваются интересы Византии и Персии, ее топчут арабы и монголы.

Мцхета – церковь Святого Креста Джвари на высоком холме, где Арагви впадает в Куру. Был монастырь, как мы знаем из «Мцыри», но не только он. Уйма иерусалимских топонимов («как сейчас принято говорить – симулякры») Гефсимания, Елеон… Какой смысл придавали этим играм в перенос сакральности, мы не знаем. Какой символизм придавали тому же Джвари изначально, тоже не знаем. Вообще, впечатление, что мы не знаем почти ничего.

Зато, благодаря грузинскому богослужению, мы точно знаем, как было устроено старое византийской богослужение. Грузины довольно точно следовали учителям и в своем чине как бы законсервировали обряд. У самих византийцев пришла другая мода и старое забылось.



Большую часть выступления Виноградова я условно для себя назвал «О грузинском сионизме». Грузины придавали большое значение апокрифам о Богородице. А по одной из легенд ее успение произошло в сионской горнице Тайной вечери. И пошло-поехало.

Болнисский Сион – древнейшая надежно датированная базилика в Грузии – V век от рождества. Святой Сион в Ликии – высеченный в скале. Атенский Сион VII века – сокровищница эпиграфики, тбилисский Сиони, наконец, на берегу Куры.
Еще Виноградов показывал Давид-гареджийскую лавру, говорил о сожжении армянских князей коварными арабами, грузинских Багратидах – помните же князя Багратиона (которые происходят от армянских же Багратидов), говорил о фигуре Иллариона Грузина – святого IX века, также об историках Георгии Чубинашвили и Вахтанге Беридзе.



Мало прояснил и кулуарный разговор с Виноградовым после лекции. Он согласился, что в этих кавказских сплетениях можно захлебнуться, нужно погружаться постепенно с какого-то из краев (он сам начал с Алании).

Под конец мои записи были не более разборчивы, чем древнегрузинские граффити. Без спец подготовки (без поллитры?) я бы не советовал соваться в этот мир. Кто сомневается, отсылаю к прекрасному видео Андрея Виноградова на Постнауке: «Влияние Византии на искусство Кавказа».

_____________________________

Бонус трэк: Фото из того самого Крестового монастыря, лето 2014.

школота

камни и ткани

Спустя три недели после фестиваля медленного чтения "Камень на камне" - информация должным образом утрамбовалась в башке и дала живительный сок. Этим и поделюсь.

Когда была объявлена запись на фест, я долго не раздумывая начал заполнять заявку. "Расскажите об архитектурном памятнике любой эпохи, в любой части света, о котором вы хотели бы узнать еще больше..." Спрашиваете. Конечно же о куполе флорентийского Собора и истории его воздвига дерзким ювелиром Брунеллески. В девятом классе я уже писал некую работу (реферат?) на эту тему, в основном опираясь на монографию Ирины Даниловой. От Леонардо, Микеланджело, Дюрера и многих других товарищей остались наброски, зарисовки, записные книжки, от суперзагадочного Брунеллески не осталось нихрена. Никто доподлинно не знает, как ему удалось перекрыть огромным кирпичным куполом кривоватый восьмиугольник, перед которым спасовали все современники-архитекторы. Купол кирпичный - вот и камень на камне. Один из секретов успеха - способ кладки кирпичей "рыбий хребет" - spina pesce. Его узор похож на асимметричную елочку, пиджак в рубчик. Ткань, textus - сплетение. Текст, наконец. Вот и чтение. Вот и медленное. Шестнадцать лет лучшие каменщики Флоренции ткали закрученный восьмикрылый рукав, чтобы утереть нос всем прочим славным итальянским городам.

Вот этим я и вдохновлялся, заявляясь на фестиваль. Сначала, правда, меня не взяли, но одним прекрасным вечером я нашел сообщение от Гали Петренко "псссс, парень, хочешь немного медленно почитать?" Каэш хочу. Расчехлил книжки Локотко о синагогах Европы (о ней Сергей Кравцов отзовется позже не стесняясь в выражениях. "Отвратительная книга, никогда ее не читайте", будь книга под рукой, доктор Кравцов бы ее растоптал). Пересмотрел-перечел альбом Максима Атаянца Pax Romana. Послушал цикл лекций Вадима Басса на Арзамасе. На поток семинаров о древности уже не было мест, но "где наша не пропадала" - решил я, синагоги тоже хлеб.

Сам фестиваль Эшколота - всегда смешение языков, тут тебе и профессионалы и наивные любители, знатоки языков, наук и ремесел, весельчаки и молчуны. В этом питательном бульоне только успевай раскинуть уши, все такое вкусное. Меня вела сквозная идея кладки-ткани-текста. Все построенное, сложенное, скрепленное можно прочесть. Приходится, правда, жадно захлебываться информацией.
До фестиваля мне посчастливилось разговориться с Сергеем Кавтарадзе, автором новой путеводной книги "Анатомия архитектуры", а по странному совпадению нас свел общий синагогический поток. Ну, думаю, теперь точно не пропаду, будет кому лишний вопрос задать в кулуарах.

Понеслась. Семинары Лили Арад (она, кстати, была счастливо уверена, что раз мы поселены в Воскресенском, то вот он рядом Новый Иерусалим, очень огорчилась, когда ее разуверили). Проекции Иерусалима всюду куда можно и куда нельзя. Небесного и плотского. Сплошные и вездесущие отражения гроба Господня. Гробы гробы гробы. Оказывается структура зданий на Пьяцца деи Мираколи в Пизе - слепок с храма Гроба Господня известно где. А чтоб совсем похоже, кораблями везли из Святой Земли эту самую землицу, чтоб пилигримов достойно хоронить. Отражение на небо и в будущее. Двенадцать врат небесного Иерусалима (далее неразборчиво). Кармелиты имели наглость возводить орден к пророку Элиягу а потому ориентировались не на храм Гроба (как все приличные люди), а на храм Соломона. Другая волна проекций связанная с модой ориентализма XIX века. Все это слушаешь на гортанном иврите, который только раз в пять минут прерывает быстрый конспективный перевод Маши Митлиной. Отдельный кайф - писать и зарисовывать в процессе.
Последнее, что помню, неистовый сбор и разбор масштабной настольной модели скинии Александром Шатаном. Да такой зверский, как будто коленам израилевым нужно срочно сниматься с места в поход. Куски картона и маленькие колонны летели во все стороны прям на пол.
Выдохнули.

Ключевой семинар-обзор доктора Кравцова, мага и чародея европейских синагог. А любая синагога, бейт кнессет, - это немножечко отражение иерусалимского храма, а потому и арономоисеевой скинии-мишкана, как убедительно показал маг-чародей. Успеть за чередой синагог было нереально, они проплыли друг за другом: Кордова, Томар, Кельн, Сопрон, Марибор, Прага, Фюрт, Вормс, Вена, Регенсбург, Будапешт, Краков (Сергей, придержите коней, у нас же тут медленное чтение) Львов, Луцк, Перемышль, Дубно, Берестечко. Это не считая совсем мелких и проходных синагожечек. Особенный пример был - "варварское барокко". Синагога в местечке Гвоздец. Снаружи читай город, двускатные крыши, все чинно, снутри буйство и психоделически декорированный балдахин, то бишь свод над Святая Святых. Было очень здорово поговорить с Сергеем после марафона, узнать грязную правду о книжке Локотко, а также то, что по-русски вообще ничего о европейских синагогах не написано. Разве что крутая книга супругов Пихотко, да и она польская. - Так ведь других нет! - Вот никаких и не читайте.

(Где-то за стенкой в это же время Михаил Фрейкман срывал покровы с неолитических реалий Эрец Исраэль.)

Жаль было бросать поток Сергея и Лили, но я бы себе не простил, если б не попал на лекции (нет, это были не семинары) Атаянца.

А между тем наступил шаббат, и был вечерний семинар Азарьи Розета по литературным лоскутам. Особенно мне запал в память небольшой кус из "Альгамбры" Ирвинга об арабской глазурованной керамике. Узоры, арабески, пигменты, Андалус, функциональность и красота. Оказывается, именно из Испании уже после реконкисты эта керамическая традиция попала в Голландию. И арабские аз-зулай стали голландской плиткой.



Суббота и воскресенье. Плотнейше упакованные лекции архитектора Атаянца, все промежутки меж которыми тоже были полны рассказами, объяснениями, байками.
Раз. Как деревянные формы и методы античных греков вылились в классическое каменное зодчество, ордера и римские формы сооружений (театры, термы, нимфеи, цирки, храмы всему что плохо лежит - вот это вот все). Роль крыс в появлении капителей. Сараи ставшие храмами. Сомасштабность не человеку, но проживающим внутри богам. Волюты ионических капителей из солярных блямб, сорняк акант - вдохновитель Каллимаха. Этрусские курятники-храмы. Важная идея о том, что Македонский сделал за Рим половину работы по эллинизации огромных территорий, их уже было легче потом подминать под римские стандарты. А дальше подробнейшие прогулки по отдельным городам римских провинций.
Два: Гераса (в нынешней Иордании). Колонные улицы (дикое расточистельство), овальные хабы-площади, Техника римской работы с каменюками. Угловые колонны с сердечком в сечении. Шишки для подъема блоков, так здорово, если работа не до конца доделана, видны этапы и нюансы обработки. Лирическое отступление об энкаустической раскраске мрамора греками. Все это с избыточным изобилием картинок: фото, графики и сканов из книг.

Можно было пойти дышать воздухом, но как, как можно дышать, если через десять минут совершенно добровольно Фрейкман проводит спец-доп овер-тайм голова-с-плеч семинар об археологии Израиля времен царя Давида? Тот самый, где маслины не соврали. О казематных стенах, войнах четырех школ еврейских археологов, Мегиддо, Хацоре, Гезере. Игаль Ядин, Финкельштейн, Гарфинкель (и сестра их Лыбедь). Камень "бейт Давид" и конец минималистам. Зашел в другой мир на пять минут, сидишь на пороге, боишься разуваться. Раскопки в Хирбет-Кеяфа. Гениальное прозрение Ами Мазара о вторых воротах. Бесподобно интересно и лопоухому двоечнику и Михаилу Селезневу.

Три, снова Атаянц. Баальбек - Гелиополис. Никаких тебе атлантов и лемурийцев. Римляне. Великие организаторы строительства. Храмы Юпитера, Бахуса. Финикийская страсть к большим камням - это производное от их мореходных талантов, работа с такелажем. У латинян та же история. Доисламские кубические алтари рядом - смарите, вылитая Кааба. Термин "апофигей". Бог из дверей на фронтоне. Аномальная пятиугольная капитель и фиксация барабанов бронзовыми штифтами и свинцовой заливкой.

Четыре. Иродианский храм. (Только после фестиваля в голове четко разделился храм Соломона и храм, разрушенный римлянами, именно в облике, раньше как-то сливались.) Мидраши, Флавий, крепость Антония, шаркающей кавалерийской походкой, Иехуда Нетцер, стойя базилеа, my temple should be the house of prayer, смесь месопотамщины с ордером. Внутренние части - восток, внешний двор - эллинизм. Немного и Кейсарии досталось. В перерыве Максиму не дали опомниться, внимание захватил Леонид Дрейер и минут двадцать обсуждал тонкости строения Храма, как его описали очевидцы.

Пять. Левант. Бирита-Бейрут. Ниха. Львы-гаргульи всех мастей. Львы-вырожденцы. Масштабная модель алтаря и байка об отважном прыжке с колонны на лестницу. Аль-Факра. Пятисотлетие Петербурга, снег и шаги к композитному ордеру. "Чем ленивее население, тем сохраннее античные памятники", потому в Германии нечего ловить.
Петра. Ликбез о переключении торговых путей, особенностях верблюжьей анатомии и прочих прелестях караванных городов. Набатейская капитель и гробница-казна.
Пальмира (часть третья, разлучная). Пути от Тира и Дамаска через Алеппо - оазис Тадмор. Взлет и падение, выгоды географии и жадность олигархии. Тетрапилон, наконец. Эпилог был прямо среди столовой, Слушатели любезно дали Максиму съесть только гречку с мясом, после чего еще час он рассказывал о судьбах древних городов, игиловцах с саудитами и увядании западного мира.

На лекцию Сергея Ситара уже откровенно не было ни сил ни концентрации. Была воля только взять ручку и заполнить анкетку.
Совершенно мимо меня проплыли семинары Вадима Басса и Михаила Богомольного. Раздвоиться в пространстве-времени пока не умею.

***

Возвернусь к мысли о тексте-ткани. Покровы скинии, плащаница Христа, плащи пилигримов и крестоносцев, караваны идущие из Китая и Индии к городам Междуречья и Ближнего Востока, груженные всеми возможными полотнами от шелка до шерсти, нити связывающие историю регионов и эпох, керамический узор мавританской плитки, шатроы времен евреев-кочевников, псевдобалдахинов в деревянных ашкеназских синагогах, звездное небо, а там отражение Иерусалима. сплетение шнуров-направляющих, которые по всей видимости и использовал гениальный инженер Брунеллески, чтобы направить своих каменщиков, чтобы сплели идеальную ткань купола. А каменщики наследуют тем самым строителям первого соломонова Храма. И все это вместе покрыто тканью времени и текстом истории. Все это мы будем долго читать, сколько хватит сил.

***

Было еще много мелких радостей вроде библиотеки в холле, полной неожиданных находок, а также пошлых детективов и книг вроде "Ленин всегда с нами", "Люди с чистой совестью" и избранных статей Громыко - наследие управделами Совмина СССР. Только в этом месте силы на еврейском культурном сборище можно с таким наслаждением давать уроки русского бильярда и до пота до изнеможения резаться в пинг-понг.

И конечно ночные смены - Соус Пепперони, Женя, Ксюша, Вика, бутылка домашней хреновухи, клюковки или винища.
Нарише ционистн - вы такие утописты, Ерушалаим славный город. Не Иерусалим ли это? Не Иерусалим.

Иерусалим будет летом.

(no subject)

Индиана Джонс и ковчег с дарами волхвов. Индиана Джонс и последний крестовый поход к поясу богородицы. и, наконец, Индиана Джонс и храм судьбы Христа спасителя.
сквер в Климентовском

о, дивное новое эссе

Этот текст (эссе?) написан по просьбе А. и ей же посвящается.

Сообщение о необычайной лекции доктора Воскобойникова, произошедшей в Соборе святых Петра и Павла.

буквица В
один из необычайно теплых для московского октября дней, когда весь мир с удивлением узнавал новых лауреатов премии Нобеля, а с деревьев падали последние листы, твой покорный слуга вырядился франтом, взял тетрадь в крепкой обложке и отправился на Ивановскую горку, а точнее, в Старосадский переулок (именуемый по урочищу старых царских садов, в противоположность новым, за Москвой-рекой). Здесь, в старейшем и единственном в наши дни лютеранском соборе святых Петра и Павла должна была произойти умопомрачительно интересная лекция. Доцент Высшей школы экономики, кандидат истории, эрудит и знаток всего средневекового Воскобойников должен был прочесть публике лекцию о пытливых людях в Средние века: «Праведные пчёлы и правильные стерхи»Воскобой.
Я встретил гуру, окруженного дюжиной юных студентов и студенточек (прямо как Платон в какие-то древние годы). Они стояли сбитой группой и обменивались (по-видимому) интеллектуальными остротами. Вскоре организаторы позвали всех в собор. Пока съемочная группа готовила свет и аппаратуру, лектора снимали на густо-синем фоне Вышки, я разглядывал свежеотремонтированный собор, который все же не до конца оправился от пребывания в своих стенах студии «Диафильм». Да-да, главная немецкая церковь, которую в начале ХХ века специально и со вкусом перестроили при участии самого Федора Шехтеля, в России в 1920-е была разграблена, община обескровлена, а здание (изуродованное перестройками) отдано для съемок научно-популярных и детских картинок. Впрочем, как и англиканская церковь в Брюсовом переулке, отданная под звукозапись студии «Мелодия». Новые ряды деревянных скамей, алтарь, спасенный из другой лютеранской церкви, Михаэлькирхе, старейшей в Немецкой слободе, холодный мраморный пол, витражи, изображающие Лютера, Петра, Павла и малоизвестного широким народным массам Филиппа Меланхтона, крупного человека в деле немецкой Реформации.
собор 1911
Собравшимся зачел псалом из пухлой черной библии пастор, больше похожий на байкера, с усами, переходящими в бакенбарды и серебристым крестом на черной сорочке.

Из глубины взываю к Тебе, Господи.
Господи! услышь голос мой.
Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих.
Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония,- Господи! кто устоит?


Также священник не преминул отметить, что лютеранская вера в России имеет славную и долгую историю и всегда имела в покровителях самых влиятельных особ. Он спешно удалился в капеллу неподалеку, чтобы провести полноценную службу для своей паствы.
Публике посулили музыкальную программу по окончании интеллектуальной: произведения Баха и композиторов помельче, исполненные на органе. 42-х регистровый орган сам по себе замечателен крайне. Все из той же разрушенной в 1920-е годы церкви святого Михаила, потрясающего качества, немецкой сборки («Вильгельм Зауэр»), да еще и отреставрированный буквально пару лет назад их наследниками в органном деле умельцами «Рейнхард Хюфкен».

И вот на пространство перед алтарем вышел элегантный и красиво седеющий маэстро средневековых наук Олег Воскобойников.
- Свистните, когда можно начинать! – заговорщицки крикнул он кому-то из помощников. Зал отозвался ленивым эхом.

– Почему же Средневековье - не менее любопытствующая эпоха, чем современность? – задал основополагающий вопрос лектор. Он обещал показать собравшимся, насколько зыбки стереотипы о Средних веках, как много было в те времена красок и символов.
После чего доверительно и красочно пересказал собравшимся историю, которую ему, молодому студенту (или уже аспиранту Московского университета), поведал патриарх советской, да и мировой, науки о Средних веках Арон Яковлевич Гуревич:
Гуревич
Это было в степях Херсонщины. Жил да был в XII веке праведный и благочестивый монах Бернар Клервоский. Его жизнь нам известна в деталях по книгам, которые написал его друг и сподвижник Гийом из Сен-Тьерри.
В третьей книге жития Бернара говорится о том, что однажды, около 1130 года после рождества Христова, он направлялся на юго-восток теперешней Франции в очень известную уже тогда обитель ордена молчальников-картезианцев, Шартрёз (La Grande Chartreuse). Путь его лежал мимо Женевского озера. Когда же, наконец, он достиг обители, и настоятель почтил его честь ужином, присутствующие спросили гостя, восхитила ли Бернара красота озера и его окрестностей. «Я не видел никакого озера», - отвечал странник. Из этого всегда делают вывод, что Бернар Клервоский – образец духовной собранности и того, что в те времена назвали бы «глаз ума», умозрение. Нет, он не был религиозным фанатиком, но был крайне сосредоточен в своей вере, а также совершенно серьезно считал, что любопытство, curiositas – порок. Именно поэтому он не заметил красот Женевского озера. В 35 лет Бернар написал обширный трактат о гордыне и смирении, в котором назвал любопытство первой ступенью грехопадения. Ведь лукавый (как его именует Воскобойников), Люцифер восстал против Бога из любопытства, насколько Всевышний сможет терпеть гордого и своенравного, но первейшего из архангелов. Любопытство – первый шаг к тому, чтобы вера монаха поколебалась, чтобы его внимание не могло сосредоточиться на священных книгах и смыслах.Бернар

Но не у всех в те времена был столь же постный и строгий взгляд на мир, как у Бернара Клервоского. Системы ценностей менялись не только от эпохи к эпохе, страны к стране, но и от человека к человеку. Именно в XII веке в Европе начали пробиваться ростки интереса к миру, к устройству живой и мертвой природы в деталях и во всей полноте. Именно в это время переводы арабских трактатов (и греческих фрагментов) открыли европейским христианам богатства знаний античности, в частности Аристотеля. К примеру, в конце XII века появился перевод трактата римского врача Галена, перевод с арабского языка Канона врачебной науки Ибн Сины.
Канон Авиценны Эти труды и идеи будут властвовать в европейской науке до нового времени, пока не найдутся еще более смелые и пытливые исследователи, чтобы их оспорить. Там и тут стали появляться центры просвещения (причем с подачи духовенства, что характерно): Шартр и Толедо, Палермо и Париж, Болонья и Монпелье, Оксфорд и Кембридж. Наконец, во всех этих местах росла тяга к знанию. Вскоре, уже в XIII веке в этих же городах появились первые европейские университеты. Все это впоследствии и вылилось в Возрождение и секуляризацию знания о Мире, крушению церковной монополии на истину и ее распространение. Но пока Мир, греческий Кόσμος, латинский Mundos отождествлялись в Премудростию Божией.

Другой, приведенный лектором пример, астрология, один из столпов нарождающейся средневековой науки в будущем не выдержал критики более точных физики и астрономии. Сейчас астрологию воспринимают всерьез лишь люди не сведущие в передовом знании.

В Средние века, все еще темные, люди церковные искали в обыденном мире знамения, то есть признаки божественной силы в обычном ходе вещей. До XVI – XVII века редкий мыслитель и естествоиспытатель забывал о Боге в своих трудах. Сроки приближающегося Конца тоже пытались исчислить, но не смели быть уверены в результатах, ибо «они ведомы только Отцу». Отражением мира была Псалтирь, сборник гимнов-псалмов древнего еврейского царя Давида, самая читаемая книга Средневековья.

Но вместе с тем появляются прекрасные образцы синтеза знания и духовной литературы. В XII же веке уроженец южной Италии Григорий Святогорец пишет поэму (!) «Об обожествлении человека». Она еще не переведена на русский язык, поэтому Воскобойников цитирует ее вольно, но близко по смыслу: «…ты, Господь, знаешь мир не потому, что он существует, а он существует, потому что ты его знаешь.» В этой же поэме читателям (очевидно, монахам) явлена красота мироздания. Сделано это в чрезвычайно обширных и подробных списках живых существ и даже болезней. Списки птиц насчитывают не одну сотню названий, некоторые из которых практически невозможно перевести на европейские языки. Нет, это не орнитологический трактат, не пособие по средневековой энтомологии. Это одна из форм хвалы Богу, его замыслу и творению. «Любая тварь поет славу Господу», - повторяет Воскобойников вслед за средневековым поэтом. Даже гниды и вши имеют на это право. Списки эти восходят к тем самым только что переведенным на латынь древним сочинениям, а также к Библии, к Ветхому Завету. Удивительно то, что эта поэма написана до перевода «Зоологии» Аристотеля на латынь (с арабского языка).

В 1130 году нищенствующий орден доминиканцев созывает Генеральный совет. Воскобойников отмечает, что в XII – XIII века доминиканцы – это самая интеллектуально питательная в Европе среда. Не случайно именно этот монашеский орден первым получает собственные кафедры и колледжи в молодых университетах. Одним из важных пунктов, принятых Генеральным советом, была необходимость сбора полезных историй, exempla, своеобразных «баек», при помощи которых можно доносить до людей истину (в том числе и богословскую). Эти байки как бы продолжают традицию притч Христа и апостолов. Такая форма просвещения была естественна для греческой культуры (параболы – «рассказы вокруг») и для культуры древних евреев – «шалоша». Лектор также увязывает искусство такого повествования и грамотного приведения примеров с сократовской майевтикой, «искусством повитухи», когда истина извлекается из слушателя с помощью наводящих вопросов, он будто бы сам ее рождает.

В XIII веке идеей сбора подобных историй и притч зажегся молодой фламандец Фома из Кантемпре (Thomas de Cantimpe). Изучив науки в нескольких европейских центрах знания, таких как Кёльн и Париж, он пишет трактат “Bonum Universale de Apibus” – «Общее благо о пчёлах» (и тут Воскобойников постепенно выходит на торную дорогу темы лекции).Apibus В ней искушенный ученый доминиканец показывает жизнь идеального христианского общества… пчёл. У пчёл есть царь, который редко покидает улей, правитель хороший (такой, как Людовик IX Святой или граф Шампанский). Пчёлы праведны и правильны. Они кусаются, но при этом есть параллель с жертвенностью Христа, пчела, в отличие от осы (то бишь «демона») оставляет жало в кусаемой плоти и гибнет. Пчёлы собирают правильный мед, и тут Воскобойников делает вполне лирическое отступление о том, что в те времена мёд считался атмосферным явлением, таким как град, дождь, снег, туман, манна небесная, кометы и саранча, и, даже, лягушки – один из тех самых познавательных средневековых списков. Представления людей тех времен кажутся наивными, но вместе с тем, кто знает, какие бы они были у нас без груза знаний, накопленных за восемь сотен лет. На примере пчёл Фома выводит любые виды морали и человеческих взаимоотношений. Тема пчёл, как модели общества еще не раз возникала в более поздних сочинениях. Лектор указал на два из них: Морис Метерлинк «Жизнь пчёл» и Maxence Fermine “L’Apiculteur” – «Пчеловод».

Здесь многомудрый доцент сделал паузу и развлек аудиторию, слегка заскучавшую картинками из проектора. Первой была гуашевая миниатюра из манускрипта о жизни Александра Македонского, хранящейся в библиотеке Университета Лейпцига. На ней Александр поднимается в небеса в корзине, влекомой двумя грифонами, которых соблазняют две насаженные на пики крысы.Makedonian В рукописи говорится, что царь увидел с облаком «круг земной». Другой картинкой для отвлечения внимания публики было изображение VI века – феникс, более похожий на фламинго, в рисунке мозаичного пола церкви Косьмы и Дамиана на римском форуме. Здесь появилась другое интересное ответвление темы – средневековые бестиарии. Мост между традиционными легендами и преданиями о диковинных животных и зоологией и ботаникой нового времени. Далее картинки промелькнули без особых акцентов, средневековые «гербарии», скульптуры и резьба, львы, слоны, орлы и грифоны.

В этом месте Воскобойников перешел ко второму блюду, объявленному в меню – стерхам. Точнее журавлям (стерхи были упомянуты для завлечения в связи последними геракловыми подвигами лидера нации). Итак, лектор рассказал об одном из интереснейших сочинений Фридриха II (Friedrick II von Hohenstaufen, внук Фридриха Барбароссы), императора Священной Римской империи, участника крестовых походов и большого любителя соколиной охоты.Фридрих Второй Книга так и называется “De Arte Venandi Cum Avibus” – «Книга об искусстве охоты с птицами». Она была написана около 1240 года и содержит обстоятельные шесть томов. Фридрих уже был знаком с трактатами Аристотеля, но несмотря на почтение к нему как ученому мужу, император решил оспорить его суждения об охоте. Он, в частности, описал, как соколам зашивают глаза, чтобы обострить нюх, как их натаскивают на журавлей, жертвуя десятками крупных и дорогих птиц для достижения результата. На примере птичьей стаи знатный охотник показывает, что возможна разумная смена вожака (dux) – прообраз демократических форм правления будущего. Сочинение Фридриха во многом, по словам Воскобойникова, представляет интерес и теперь. И не только исторический.Стерхи


Тут и время несколько сумбурной, но увлекательной лекции стало подходить к концу. Аудитория жаждала задать лектору вопросы, на которые он охотно отвечал. Большинство вопросов имело целью самоутвердиться за счет докладчика или уличить его в невежестве. Что, впрочем, сделать никому не удалось. Лишь один (последний) вопрошающий смутил Воскобойникова. Он спросил, правда ли, что в итоге победил подход Григорий Святогорского, а не Бернара Клервоского? И если так, то положил ли Григорий (и его сподвижники) начало той ветви культуры, которая привела к тезису Ницше: “Gott ist tot”. Лектор был вынужден согласиться с этими утверждениями. Да, привела. Но, тем не менее, святыми стали Бернар и Гийом, а не Григорий или, к примеру, Пьер Абеляр. Линия познания и любопытства разошлись с линией почитания Бога и святости, разошлись в истории.

Другой интересный вопрос задал бывший студент Воскобойникова. Правда ли то, что известные места учебников истории о гуманистах, Возрождении и антропоцентризме устарели. Что этот подход был известен и ранее (как мы видим из лекции). На это докладчик возражает, что концепция гуманизма была измышлена Якобом Буркхардтом (кстати, учителем Ницше) в середине XIX века, но на совершенно другом фактическом материале.Буркхардт К тому же, медиевистика и гуманитарное знание вообще, не были развиты так, как сейчас.
На этом Олег Воскобойников откланялся и убежал по проходу, между деревянных скамей. А слушатели остались, чтобы насладиться органными звуками токкаты Баха и увидеть, как устроители сматывают декорации.

Post Scriptum.Ротенберг Я ушел по Покровке и добрел до вновь открытой районной библиотеки имени Достоевского на Чистых прудах. Быстро записавшись, я вскользь пробежал глазами по полкам, пообщался со старой гвардией библиотекарш, протестировал компьютер (обнаружив незакрытые вкладки сайта «знакомств, кому за 40»). Взял с собой почитать сборник избранных статей Евсея Ротенберга о Микеланджело, Тициане и Караваджо, отличное дополнение к выставкам в Пушкинском музее. «Дневник чумного года» Дефо из Литпамятников тетушки так и не смогли найти на своих полках, а жаль.
Мусогорский

Я алкач, а ты ходок

Не мог раньше понять, почему на идише пьяница - "шикер".
Отрывок из эпоса о Гильгамеше натолкнул на правдоподобное объяснение.

"Блудница уста открыла, вещает Энкиду
"Ешь хлеб, Энкиду,-- то свойственно жизни,
Сикеру пей -- суждено то миру!"
Досыта хлеба ел Энкиду,
Сикеры испил он семь кувшинов.
Взыграла душа его, разгулялась,
Его сердце веселилось, лицо сияло.
Он ощупал свое волосатое тело,
Умастился елеем, уподобился людям."

ну в перевод всякое можно написать, но оказывается, что в Ветхом завете שכר (shekar) - не очень крепкий напиток, брага, сделанный не из винограда. Это же слово перешло при переводе Библии на греческий как σίκερα.
Другими словами шикер - тот, кто жрёт шекар.