Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

изящная словесность путает часто хорошую одежу с содержимым хорошей одежи

(По рекомендации Симона Шноля) читаю прекрасные мемуары Тимофеева-Ресовского. Когда-то в детстве я читал книгу Даниила Гранина о нем ("Зубр").
Но тут практически живой монолог без купюр. Гимназистки у него ужописты, американцы - невежды, генетика молодая и удалая. Там множество интересных суждений и историй, но приведу один фрагмент:

"... Сейчас переезжаем в Копенгаген, для того, чтобы объяснить, почему на фабриках Дукатти сплошной концентрат красавиц. Иначе не может быть, потому что по науке так быть должно. Так вот, значит, я рассказывал вам уже, что в Копенгагене у Бора раза два-три в год собирались умные люди со всего мира. И это называлось "боровский круг", или "боровский коллоквий", или "боровская школа". И, как я уже упоминал, така там делалась высшая в нашем столетии наука, то делалась она без звериной серьезности, а вперемешку со всякими делами более занятными.
Выдумал это впервые, по-моему, Гамов - русский физик. Он первый, кажется, предложил: "Все мы интересуемся, по мере сил, хорошими бабами, и всякая такая штука. Есть такие чудаки, которые уверяют: "Ах, в Париже много хорошеньких женщин." Все это совершенно неопределенно, некритично и неточно утверждается. А женская красота, как и все, легко и просто поддается статистическому изучению." И была разработана такая простая метода. Физики-теоретики и вообще теоретики, такие, как я, то есть все участники теоретического копенгагинского круга, все завели у себя такие маленькие тетрадочки, ну, как раньше в школах для иностранных слов. И где бы они ни собирались и когда бы ни собирались, проходя или гуляя по улицам, где-нибудь бывая, в ресторанах, в кафе - все равно, ставили всем встреченным женщинам отметки по пятибалльной системе с плюсами и минусами и ставили дату и место. Все регионы Европы были распределены. Америку, Африку, другие континенты мы не принимали во внимание. Советский Союз отпадал по политическим причинам: туда не пускали, никто там не собирался из порядочной публики, и что делалось в Советском Союзе - никому не было известно.
Каждым крупным регионом Европы заведовал один или два крупных теоретика. Например, Бор и его заместитель Вайскопф ведали Скандинавией - Данией, Швецией, Норвегией, Исландией... Затем Чэдвик и Блэкетт - два крупнейших теоретика и атомщика английских - ведали Англией, Шотландией, Ирладией и, по-моему, Голландией. Пьер Оже и Франсуа Перрен, французы, ведали Францией и Бельгией. Затем Розетти - замечательный теоретик итальянский, и прекрасный знаток жуков, и прекрасный знаток аммонитов (ископаемых моллюсков) - ведал Италией и Балканами. Затем Шредингер ведал Австрией, Чехословакией, Венгрией и Швейцарией. Гейзенберг и Йордан - Германией и Польшей. Так вот вся Европа и была поделена.
Значит, ведающие теоретики собирали материал, и он подвергался совершенно первосортной, на высшем уровне, математико-статистической обработке. А начальствующие теоретики на основании этих обработок строили изокалы. Для многих стран это стало возможно уже к началу второй мировой войны, материала было достаточно. Изокалы - это все равно, что изобары или изотермы - изолинии. Только изотермы - это линии, соединяющие точки с одинаковыми средними температурами, а изокалы (от греческого "калос" - "красота") - это кривые, соединяющие точки с одинаковой средней бабьей красотой.
У Розетти в Римском университете кабинет помещался в старом таком palazzo. Это была высоченная комната, и на одной стене во всю стену висела карта Италии и прилегающей части Балкан, Югославии и Греции, и на ней были изображены эти изокалы. Очень высокие пики, в среднем чуть пониже пятерки, но выше четырех с плюсом, были во Флоренции и в регионе на север от Флоренции, в Северной Тоскане. Затем окрестности Милана - тоже четверка с лишним, в среднем. Пятерка с плюсом ставилась в исключительных случаях и всегда требовала особого дознанья с пристрастием. Так вот, самый пик - это была Болонья, затем район Сплита, в Далмации, и на юге от Сплита, в Албании.
А ведь у вашего брата, знающего мир преимущественно по изящной словесности, представления часто совершенно превратные: "Ах, итальянки! Ах, итальянки!" К югу же от Рима, собственно уже и в Риме, итальянки - это помесь лягушки с обезьяной, вообще-то говоря. Еще в 15-летнем возрасте туды-сюды, а к 25 годам в ней уже 100 килограммов, понимаете, с хвостиком, выползает она из всех юбок, и неизвестно, что у нее на морде в свое время было. Ужас! А среди еще более старых южных итальянок есть, наоборот, совсем высохшие, скелеты, обтянутые кожей, буквально живые ведьмы. Вот, значит, как дело обстоит. Очень печально дело обстоит, между прочим, с Парижем и Францией. Опять-таки потому, что изящная словесность путает часто хорошую одежу с содержимым хорошей одежи. В Париже славится, и не зря, женская мода по части элегантности, но уж француженки красотой, вообще-то, не отличаются, хотя и элегантностью тоже не всегда. Так что не доверяйтесь во всем изящной словесности - врет она часто.
Очень высокий пик есть в южной луговой Ирландии, на юг от Дублина. Известно было качественно и без особых доказательств, давно, что ирландки попадаются замечательные. Сколько помнится, в Ирландии кое-кто пару пятерок с плюсом поставил, несмотря на веснушки. Это особый такой ирландский фенотип - рыжеватые и даже рыжие, с зелеными глазами, бывают совершенно замечательные, на пятерку. Затем очень высокие есть пики в Норвегии. Но в южной Норвегии есть и провалы. Немки в некоторых местах южной и западной Германии - совсем неважные, прямо надо сказать. А вот пруссачки, особенно северные и северо-восточные, на границе с Польшей, "на ять" попадаются. И там средние изокалы были довольно высокие из-за этого. В восточной Польше тоже, но это, по-видимому, наше влияние уже. Хотя в Польше опять-таки есть и ужасные провалы. Так что пики изокал связывать непосредственно со страной в целом очень трудно. Во всех более или менее больших странах есть и провалы и пики, кроме, пожалуй, Югославии. Там высшие пики в Далмации, но один или два высоких пика есть и в старой Сербии. Замечательные бывают темноволосые сербки с серыми глазами, как у нас в южной части Великороссии. Вот это я вам изложил результаты крупного научного исследования теоретического!"
школота

Фейнман, Вайнштейн, Гинзбург и Тува

из замечательного интервью ( http://www.valerytishkov.ru/cntnt/besedy_s_u/vajnshtejn.html# ) с этнографом Севьяном Вайнштейном:

В.А.: А теперь меня интересует история с Фейнманом: на мой взгляд, это какая-то романтическая драма.

С.И.: В Англии вышел дополненный перевод моей книги «Историческая этнография тувинцев». И через какое-то время, где-то в начале восьмидесятых годов, я получаю письмо от неизвестного мне человека. Подпись: Ричард Фейнман. Он пишет: «Я познакомился с Вашей книгой. Она мне показалась чрезвычайно интересной, и теперь у меня непреодолимое желание побывать в Туве. Я обратился во все туристические фирмы. Во-первых, никто не организует поездки в Туву, во-вторых, до меня дошло, что вообще туда закрыт въезд для иностранцев. Но я надеюсь, что Ваш авторитет в науке позволит все-таки помочь мне добраться до Тувы. Я этого очень хочу. Знаю, что Тува чрезвычайно интересна. Я очень прошу Вас меня поддержать». Я думаю: кто это? Он не написал о себе ни слова. Письмо на бланке Калифорнийского технологического института. Я подумал-подумал: что я могу написать? Позвонил, узнал. Говорят: «Нет, в Туву въезд для иностранцев пока закрыт». И я решил не писать вообще. Вдруг раздается телефонный звонок.

– Севьян Израилевич?

– Да.

– С вами говорит академик Гинзбург. Знаете, у меня было чрезвычайно сложное положение. Я был на приеме у президента Рейгана. Он ученых принимал, в том числе нашу делегацию. И ко мне подошел знаменитый Ричард Фейнман и сказал: «Я послал письмо профессору Вайнштейну в Москву. Узнал его адрес через соответствующие каналы. И он письмо мое не получил». Я говорю: «Не может этого быть». «Не получил. Если бы получил, дал бы ответ».

В.Л. Гинзбург спрашивает меня: «Вы знаете, кто такой Фейнман?» И начал рассказывать мне, что это великий ученый, крупнейший физик. Он сделал величайшее открытие двадцатого века после теории относительности Эйнштейна, получил Нобелевскую премию. Все физики во всем мире изучают его книги. Лекции Фейнмана всемирно известны. Это человек, который украшает нашу планету. «Я, – говорит, – обещал ему позвонить вам и все выяснить».

«Да, – ответил я, – я получил письмо, но, опасаясь, что не могу дать положительного ответа, вообще не написал ничего». Он говорит:

– Зря. А как вы сейчас на это смотрите, после того как я с вами побеседовал?

– Я готов ему не только послать письмо, но и книгу.

– Прекрасно. Завтра в девять утра у вас будет курьер, которого я пошлю. Он у вас возьмет письмо, а я послезавтра лечу в Америку. У нас совместный проект по изучению планетарной гравитации, в котором задействованы Фейнман, я, наш институт.

Я подарил Фейнману книгу «Искусство Тувы». Она очень хорошо издана, с цветными иллюстрациями. И отправил письмо, в котором писал, что приложу все силы, чтобы его пригласить. После этого я пошел к Е.П. Велихову. Я спросил Гинзбурга:

– Вы с Велиховым контакт имеете?

– Конечно.

– А вы не можете помочь мне с ним встретиться?

– Пожалуйста. Назначьте, когда вы хотите. Хоть завтра, хоть послезавтра. Вам позвонят из Президиума.

Мне позвонили, сказали: «Велихов ждет вас в такое-то время». Я к нему пришел, а он говорит: «Знаете, есть одна маленькая возможность его пригласить. Если он согласится прочитать курс публичных лекций в Москве, а за это время, может быть, мы что-то сделаем, чтобы он мог поехать в Туву». Но эта поездка не состоялась.

Фейнман пригласил меня в Америку. Но, к сожалению, я все тянул с этой поездкой. Потом все-таки поехал. Пришел на квартиру к Фейнману, и мне его жена поведала очень печальную историю. Что за несколько месяцев до этого ему поставили диагноз рак поджелудочной железы, что это мучительная и сложная болезнь, которая трудно лечится. Там была возможность эвтаназии. Он пригласил нотариуса, врача, психиатра, в общем, целую комиссию. Ему сделали укол, и он добровольно ушел из жизни.

Но он оставил кассету с кратким обращением ко мне, что он приносит свои извинения, что мы не увидимся, что он уходит из этого мира. И что среди очень ярких и теплых воспоминаний о прошедшей жизни переписка со мной. Об этом в Америке опубликована книга «Tuva or Bust!» («Тува, во что бы то ни стало!»)
практика Унихимтек

английский юмор

"После войны я самостоятельно изучал элементы квантовой механики, однако мне ни еще ни разу не представился случай воспользоваться этим. Тогда книги по этому предмету часто носили заголовок "Волновая механика". Их можно было найти в библиотеке Кембриджского университета в разделе систематического каталога по названием "Гидродинамика". Сейчас нет никакого сомнения в том, что это разные вещи."

"Сэр Лоуренс Брэгг был одним из тех ученых, что относятся к исследованию с мальчишеским энтузиазмом, и он никогда не изменял себе в этом. Кроме того, он обожал заниматься садоводством. Переехав в 1954 году из своего большого кембриджского дома с садом в Лондон на улицу Вест-Роуд, чтобы занять пост директора Королевского института на Албемарл-стрит, он поселился в предоставленных ему аппартаментах на верхнем этаже здания. Испытывая тоску по своему саду, он инкогнито нанялся работать садовничимком у одной незнакомой с ним женщины, живущей в Болтоне, одном из лондонских микрорайонов, договорившись, что будет приходить к ней раз в неделю. При этом он уважительно приподнял шляпу и назвался Вилли. Несколько месяцев все шло замечательно, пока какой-то гость, глядя из окна, не спросил хозяйку: "Дорогая, а что у вас в саду делает сэр Лоуренс Брэгг?"

"К тому моменту мы узнали Гамова достаточно близко, чтобы называть его Джо. <...> Его забавный почерк, пренебрежение артиклями (a и the), так свойственное русским, и изобилующая ошибками орфография нам уже были знакомы. Тогда мы объяснили это тем, что письмо писалось на иностранном языке, однако позже мы узнали, что в русском языке его орфография хромает так же сильно."

ну и на сладкое:
"Пожалуй, самая главная трудность написания научно-популярной книги о зарождении жизни связана с изложением химии, большей частью органической. Почти все обычные люди не любят химию. "Я поняла здесь химию, - сказала как-то моя мама, прочитав статью, которую я дал ей, - если не считать всех этих иероглифов."

из книги Фрэнсиса Крика "Безумный поиск".
1 класс. 1991 год

значит посягать

Ездил сегодня поздравлять бабушку с наступающим. На полке заметил бумажку в стиле школьного стенда из кабинета русского языка. На бумажке написано:

"Писать безграмотно - клево и легко значит посягать на время людей, к которым мы адресуемся, а потому совершенно недопустимо в правильно организованном обществе.
академик Л.В. Щерба"