Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

школота

Qumran 2.0, или у Мертвоморья дуб мамврийский...

В апреле проект Эшколот подготовил многообещающую череду лекций.

Одну из них прочел в Библиотеке имени Достоевского профессор Гарварда и университета Бар-Илан Джеймс Кугел, по выражению Боруха Горина, «величайший исследователь утерянных мидрашей»..




Итак, почтеннейший профессор Кугел делился новостями кумранистики. Вернее, так я себе это представлял на входе. Радиоуглеродное-ИК-УФ сканирование в высоком разрешении, лазерные упражнения бесчеловечных текстологов и ужасающие откровения, увиденные благодаря вымачиванию кож в ваннах с солями.
Но "я здесь не для того, чтобы соответствовать вашим ожиданиям", - как бы сказал профессор.


Dead Sea Scrolls over the last 70 years - Мертвое море славно не только курортами и грязью, кто-то умный назвал свитки важнейшей находкой манускриптов в истории.

Бедуины кидали камешки, разбили горшок Пандоры. Это переворошило библеистику и смежные дисциплины, но пошло им всем на пользу. Первые куски пергаментов выкупил в Вифлееме сирийский хитрец Кандо примерно за сотню тогдашних долларов, сейчас они бесценны, конечно. Переговоры с профессором Элиезером Сукеником в тяжелой обстановке противостояния евреев и арабов (эта история хорошо рассказана в книге Иосифа Давидовича Амусина «Находки у Мертвого моря», написанной в Ленинграде в середине 1960-х годов). Последовавшие десятилетия сборки паззлов из крошечных, подчас нечитабельных, клочков, полагались больше на чутье, кропотливый подбор и анализ почерков (учитель и коллега Кугела Фрэнк Мур Кросс достиг в этом совершенства).



Вместо горячих новостей докладчик обрисовал три центральные тезиса,

почему же кумранские свитки так круты и важны.

Первый тезис. Находка на побережье Мертвого моря сильно пошатнула представления о канонах, которые были сформированы поколениями схоластов, талмудистов и текстологов. До этого древнейшие доступные еврейские рукописи принадлежали к середине Средних веков. в библиотеке кумранской общины нашли, например, такую диковину, как короткий вариант книги Иеремии на чистом древнееврейском. Ранее было известно две версии: длинная из масоретского канона Танаха, короткая из греческой Септуагинты. Думалось, что семьдесят толковников плохо перевели оригинал. Ан нет, оригинал был не один. Кугел говорит, что тогдашнее отношение к сакральным текстам было более свойским, две тысячи лет назад еще дозволялось менять, дописывать сами тексты, еще не закостеневшие.


Второй тезис. Время идет, позднейшим поколениям могут быть совсем не понятны, даже абсурдны, действия древних, описанные Библией. Для того, чтобы примирить старое с новым, евреи изобрели методу мидраша - толкования текста, скорее даже творческого переписывания. И здесь свитки снова очень помогли исследователям пролить света во тьму бытования праотцов еврейского народа.


Пример с Аврамом и Сарой, когда из-за голода они искали прибежища в Египте. Аврам говорит ей, что теперь видит, как она красива, поэтому лучше Саре назваться сестрой, а не женой, иначе египтяне его убьют. В Египте Сару забирают в царский гарем, Аврама одаривают почестями и скотом. Мидраш же отвлекает внимание от морально-этической проблемы - какого дьявола Аврам так легко отдает жену в гарем? Он задается вопросом, почему же будущий патриарх только на входе в Египет увидел, что жена красивая? Мнения толкователей разделились, но только апокрифическая находка в Кумране расставила точки над i. Аврам видел пророческий сон о финиковой пальме и кедре, потому так распорядился женой. Задним числом указание на сон нашли и в Танахе - древнееврейская глагольная форма во фразе "я только что узнал..." прямо указывает на то, что человеку это привиделось. И все же, зачем "бабушку взяли в гарем" (такой вопрос прозвучал от слушателей, ведь Сара на момент событий уже была в почтенных годах)? Святой Иероним (Джером, как его называл профессор Кугел) снял и этот вопрос. По аналогии с книгой Эстер. Женщин так долго «мариновали» в благовониях и лепестках перед тем, как допустить к хозяину, что у Сары не было шанса быть обесчещенной за время пребывания в Египте.



Третий тезис. Свитки Мертвого моря заполнили лакуну примерно в четыре сотни лет, слепую зону между последними датированными книгами Библии (Даниил и некоторые псалмы) и временем Мишны. Заодно дало массу пищи изучателям Иосифа Флавия, фарисеев, ессеев и прочих -еев. Джеймс Кугел дал интересный пример того, как по-разному толковали законы ритуальной чистоты фарисеи и саддукеи (на этот пример его, по всей видимости, натолкнула бутылка минеральной воды на столе). Саддукеи думали, что при наливании жидкости из ритуально чистого сосуда в нечистый нечистота передается вверх по струе. Фарисеи думали, что нечистота по струе в чистый сосуд «заползти» не сможет. А что скажут микробиологи?




Еще час профессор Кугел парировал вопросы.

Вопросы из зала поступали самые разные, об отношении масоретского текста и его древних прототипов, об Иосифе Флавии и ессеях, об Иоанне Крестителе и машиахе - долгожданном царе-помазаннике, о вольностях в переписывании книг Библии и "воронке" вариантов (Кугел развеял и это ложное предстваление), о прототипе неправедного учителя, который упоминается в документах Кумранской общины и так далее.



В заключение, после данных ответов, профессор рассказал, как непросто давалась датировка фрагментов рукописей в первые десятилетия после находок, о великих ученых, сделавших большой вклад в изучение кумранских манускриптов, таких как связщенник-библеист Йозеф Милик, Эмануэль Тов и уже упоминавшийся выше Фрэнк Кросс. Профессор Кугел также рассказал, как сильно облегчили работу с рукописями современные технологии, например, инфракрасное сканирование почерневших от времени и климатических условий кусков пергамента, и, конечно же, полная публикация электронных изображений свитков в высоком разрешении, которые теперь доступны в интернете любому исследователю.


Мусогорский

старый год лучше новых двух

старый добрый мой ЖЖ. пишу в тебя.

пересматриваю дневник за 2015 год. я старался аккуратно что-то там помечать, ежедневно. удалось. почти. кажется, что год пролетел со свистом. и ничего особо и не произошло. а оказывается похоже на тот циклопический пример из Занимательной арифметики Якова Перельмана. Возьмите куб со стороной в километр. Сколько в него влезет? Влезет практически все, что человек успел воздвигнуть. Так и в мой год. В коробке с карандашами притаилась вселенная.

Итак.

Главное. Оказалось, что я чел и прочел эндцать книг: (пойду налью еще латынского брюта...)
- Дочь философа Шпета - мемуар Марины Густавовны Шторх, оглушающая книга,
- Завадская о японском искусстве книги. шедеврально красивая книга из серии, которую верстали лучшие типографы СССР. наконец прочел ее от и до, а не кусками.
- Книготорговец из Кабула - о том, как непросто живется в Афгане после выхода ограниченного контингента,
- В круге первом - тоже впервые от и до. очень его люблю,
- Ричард Форти о трилобитах - великолепная книжка. О ней тут есть отдельный пост.
- книга Херрита де Вейра, участника плавания Баренца о том, как они зимовали на Новой Земле за сто лет до Петра Первого. Холод, цинга и белые медведи. Много навигации.
- Филип Дик - Человек в высоком замке
- неимоверный Брюс Чатвин - Утц. всем его читать!
- Бурлак о происхождении языка. Трудная и вязкая.
- Внутренняя колонизация - Эткинд о том, почему Россия такая обширная. очень и очень здорово.
- Олег Хлевнюк о Сталине. Более того посчастливилось поговорить с автором. Глыба.
- Территорию Олега Куваева,
- Чума - Камю,
- Николай Николаевич Юза Алешковского - неприлично, но правдиво,
- Пушкин - Путешествие в Арзрум и Кавказец Лермонтова, вообще груда книжек до, во время и после Грузии
- Хенкин о разведчике Абеле,
- Али и Нино - перечитал, да еще и в Тбилиси, отдельный смак,

Частично или почти полностью
- Джойс - Дублинцы,
- перечел Бунина - Окаянные дни,
- стенограмма сессии ВАСХНИЛ 1948, особливо доклад Лысенко и ответ Рапоппорта.
- мемуары о Москвском Университете, - особо Буслаева.
- Тысячелетнее царство - медиевиста Воскобойникова,
- об архитектуре Москвы эпохи НЭПа и первой пятилетки, лучше всего прямо в городе.
- Соцгород Милютина - давно было пора,
- Хмельной ботаник - сам бог велел,
- Записки Джерома Горсея - англичанин о Московии времен Грозного и Годунова,
- Робер Мюшембле - очерки истории дьявола.
- сейчас читаю великолепный очерк Капущинского - Шахиншах - о падении последнего шаха Ирана.
...

кроме того был на трех основополагающих ярмарках - на Даниловском рынке (выиграл там свиную ногу у Шишкина и Колмановского) и Нон/фикшне № 17, а также ярмарке на Красной площади (там кроме всего прочего купил книгу избранных речей Кадырова). А еще очаровывал библиотекарш в доме Лосева, напился на открытии Тортуги в саду Баумана и поспорил с Кириллом Мартыновым, выпил три литра пива на дне рождения Аси Казанцевой и пообщался с Ираклием Гагуа - давно не виделись.

читал вслух Чуковского, Жаботинского и пил вино из горла в сквере Венички.

книги Бокюза (спасибо ему, готовил луковый суп и рататуй), Марка Черветти и еще штук 5 о еде. Для вдохновения и отдохновения.

Всякие там эти культурные вещи, на которые ходят только недобитые большевиками.
- выставки Серова, Федотова, Фешина, коллекции Костаки, Роберта Капы, отца и сына Надаров, Робера Дуано, Стенбергов (с А. Шкляруком), бюро Остоженка, 200 ударов в минуту, японской керамики Раку,
- слушал прекрасных и умных людей: Анну Гусеву - цикл о японском доме в МуАре, Умку об Аллене Гинзберге, Ивченко о великих китайских романах, профессора Панцова о Мао и обо всем на свете, непревзойденного Можаева о древностях Москвы и Немосквы, профессора Коэна о еврейских купцах средневековья, Мещерякова о японском бытовании в веках, фон Альбрехта о музыкальной этнографии якутов, ВячВс Иванова о мире и поэзии, Лену Смекалову о том, как живется в Штатах и ЭмАйТи, Бахыта Кенжеева о веществах и поэзии,
- пасся на двух блошиных рынках и одном блошином магазине, пасся в заснеженном Аптекарском огороде.
- Слушал виолончель в доме фотографии, слушал Баха и джаз в Кирхе в Старосадском, слушал маму и делал по-своему,
- побывал в Нехорошей квартире и новом с иголочки музее ГУЛага, в странной галерее в ГЭС-1, на бывшем заводе Кристалл, в заброшенном пионерлагере,
-  десять часов ездил по метро с одним из лучших его знатоков. Особенно первая очередь была чудесна,
- отдельной строкой - побывал в доме Наркомфина и на его крыше и особенно прям очень трудно было, но в доме Мельникова в Кривоарбатском,
- еще более отдельной строкой - побывал в удивительнейшем доме у Марьи Васильевны Зубовой на Таганке,
- чудесным образом все же попал на фестиваль Эшколота об архитектуре. о том отдельный пост.
- побывал в Поленове, Серпухове, Лыткарине и умирающей московской деревне Терехово,

Объездил около 20 грузинских городов, городочков и городишек. Выпил декалитры вина, в том числе в славном Киндзмараули. Удивил двух грузин знанием традиций и умением есть хинкали.

Целый месяц (а точнее июль) не пил алкоголь. Дал себе зарок и успешно выполнил. Просто из любопытства.

Приготовил уйму еды. В том числе памятный обед у Саши Ш. - аджапсандали, хумус и бараньи ребрышки. Отведал уйму вкусного в том числе пиццу Бонтемпи, пампушки пян-се, ачарули в Батуми на улице Горького, сабих у евреев в Марьиной роще. Сныкал последнюю реликтовую бутылку Белого сурожа украинского производства - пускай полежит.

Наконец взялся за латание зубов. Удалил два зуба мудрости, давно пора, работы на несколько лет.

Отрастил, сбрил и снова отрастил бороду. А что. One life - why not?
Купил и сносил первые в жизни джинсы Левис.

Починил стиральную машину (чем особенно горд, с моими-то кривыми руками).

Лицезрел ремонт потолка в комнате после того, как рухнула люстра вместе с куском лепнины. Истратил немного нервов.

Обнаружил, что еще не растерял всех баскетбольных скиллов, соорудил сетку для кольца во дворе Калабуховского дома и провел там приятные тренировочные часы с мячом и мыслями. А также купил кроссовки мечты - Джордан Один с Баггз Баннями вместо лого Майкла.
Выиграл длинную партию в дартс, пару партий в русский бильярд и еще чуть в настольный теннис. Силы есть - ума не надо.

Впервые за долгие годы (вроде с 2000-го) пропустил день химика в МГУ. Олово, ничего страшного.

Побыл настоящим дедМорозом на детском утреннике у первоклашек. Сорвал аплоудисменты.

Не преуспел в карьере (кто бы сомневался). Тем не менее сделал рабочий стол крайне лаконичным - ноут, телефон и степлер, пара жестяных табличек и стакан с ручками. Согласовал грузов примерно на десять миллионов долларов. Объездил с дружественными визитами 6 фармацевтических складов и 2 таможни. Сделал большую презу для коллег о том, как устроена логистика в России и где болевые точки.


Год не резиновый. Но не так уж и много ведь.

ПС. А еще вот буквально сейчас отрыл книжку богом забытого узбекского поэта Мукими с дарственной деда бабушке. 50-х годов, в глухой Сибири.
В жизни еще есть место чуду.



Очень понравилась картинка (сопру у Ильи Баркусского).


   
ПС. еще Циники Мариенгофа - вещь. Или это было в 2014? ХЗ.
школота

камни и ткани

Спустя три недели после фестиваля медленного чтения "Камень на камне" - информация должным образом утрамбовалась в башке и дала живительный сок. Этим и поделюсь.

Когда была объявлена запись на фест, я долго не раздумывая начал заполнять заявку. "Расскажите об архитектурном памятнике любой эпохи, в любой части света, о котором вы хотели бы узнать еще больше..." Спрашиваете. Конечно же о куполе флорентийского Собора и истории его воздвига дерзким ювелиром Брунеллески. В девятом классе я уже писал некую работу (реферат?) на эту тему, в основном опираясь на монографию Ирины Даниловой. От Леонардо, Микеланджело, Дюрера и многих других товарищей остались наброски, зарисовки, записные книжки, от суперзагадочного Брунеллески не осталось нихрена. Никто доподлинно не знает, как ему удалось перекрыть огромным кирпичным куполом кривоватый восьмиугольник, перед которым спасовали все современники-архитекторы. Купол кирпичный - вот и камень на камне. Один из секретов успеха - способ кладки кирпичей "рыбий хребет" - spina pesce. Его узор похож на асимметричную елочку, пиджак в рубчик. Ткань, textus - сплетение. Текст, наконец. Вот и чтение. Вот и медленное. Шестнадцать лет лучшие каменщики Флоренции ткали закрученный восьмикрылый рукав, чтобы утереть нос всем прочим славным итальянским городам.

Вот этим я и вдохновлялся, заявляясь на фестиваль. Сначала, правда, меня не взяли, но одним прекрасным вечером я нашел сообщение от Гали Петренко "псссс, парень, хочешь немного медленно почитать?" Каэш хочу. Расчехлил книжки Локотко о синагогах Европы (о ней Сергей Кравцов отзовется позже не стесняясь в выражениях. "Отвратительная книга, никогда ее не читайте", будь книга под рукой, доктор Кравцов бы ее растоптал). Пересмотрел-перечел альбом Максима Атаянца Pax Romana. Послушал цикл лекций Вадима Басса на Арзамасе. На поток семинаров о древности уже не было мест, но "где наша не пропадала" - решил я, синагоги тоже хлеб.

Сам фестиваль Эшколота - всегда смешение языков, тут тебе и профессионалы и наивные любители, знатоки языков, наук и ремесел, весельчаки и молчуны. В этом питательном бульоне только успевай раскинуть уши, все такое вкусное. Меня вела сквозная идея кладки-ткани-текста. Все построенное, сложенное, скрепленное можно прочесть. Приходится, правда, жадно захлебываться информацией.
До фестиваля мне посчастливилось разговориться с Сергеем Кавтарадзе, автором новой путеводной книги "Анатомия архитектуры", а по странному совпадению нас свел общий синагогический поток. Ну, думаю, теперь точно не пропаду, будет кому лишний вопрос задать в кулуарах.

Понеслась. Семинары Лили Арад (она, кстати, была счастливо уверена, что раз мы поселены в Воскресенском, то вот он рядом Новый Иерусалим, очень огорчилась, когда ее разуверили). Проекции Иерусалима всюду куда можно и куда нельзя. Небесного и плотского. Сплошные и вездесущие отражения гроба Господня. Гробы гробы гробы. Оказывается структура зданий на Пьяцца деи Мираколи в Пизе - слепок с храма Гроба Господня известно где. А чтоб совсем похоже, кораблями везли из Святой Земли эту самую землицу, чтоб пилигримов достойно хоронить. Отражение на небо и в будущее. Двенадцать врат небесного Иерусалима (далее неразборчиво). Кармелиты имели наглость возводить орден к пророку Элиягу а потому ориентировались не на храм Гроба (как все приличные люди), а на храм Соломона. Другая волна проекций связанная с модой ориентализма XIX века. Все это слушаешь на гортанном иврите, который только раз в пять минут прерывает быстрый конспективный перевод Маши Митлиной. Отдельный кайф - писать и зарисовывать в процессе.
Последнее, что помню, неистовый сбор и разбор масштабной настольной модели скинии Александром Шатаном. Да такой зверский, как будто коленам израилевым нужно срочно сниматься с места в поход. Куски картона и маленькие колонны летели во все стороны прям на пол.
Выдохнули.

Ключевой семинар-обзор доктора Кравцова, мага и чародея европейских синагог. А любая синагога, бейт кнессет, - это немножечко отражение иерусалимского храма, а потому и арономоисеевой скинии-мишкана, как убедительно показал маг-чародей. Успеть за чередой синагог было нереально, они проплыли друг за другом: Кордова, Томар, Кельн, Сопрон, Марибор, Прага, Фюрт, Вормс, Вена, Регенсбург, Будапешт, Краков (Сергей, придержите коней, у нас же тут медленное чтение) Львов, Луцк, Перемышль, Дубно, Берестечко. Это не считая совсем мелких и проходных синагожечек. Особенный пример был - "варварское барокко". Синагога в местечке Гвоздец. Снаружи читай город, двускатные крыши, все чинно, снутри буйство и психоделически декорированный балдахин, то бишь свод над Святая Святых. Было очень здорово поговорить с Сергеем после марафона, узнать грязную правду о книжке Локотко, а также то, что по-русски вообще ничего о европейских синагогах не написано. Разве что крутая книга супругов Пихотко, да и она польская. - Так ведь других нет! - Вот никаких и не читайте.

(Где-то за стенкой в это же время Михаил Фрейкман срывал покровы с неолитических реалий Эрец Исраэль.)

Жаль было бросать поток Сергея и Лили, но я бы себе не простил, если б не попал на лекции (нет, это были не семинары) Атаянца.

А между тем наступил шаббат, и был вечерний семинар Азарьи Розета по литературным лоскутам. Особенно мне запал в память небольшой кус из "Альгамбры" Ирвинга об арабской глазурованной керамике. Узоры, арабески, пигменты, Андалус, функциональность и красота. Оказывается, именно из Испании уже после реконкисты эта керамическая традиция попала в Голландию. И арабские аз-зулай стали голландской плиткой.



Суббота и воскресенье. Плотнейше упакованные лекции архитектора Атаянца, все промежутки меж которыми тоже были полны рассказами, объяснениями, байками.
Раз. Как деревянные формы и методы античных греков вылились в классическое каменное зодчество, ордера и римские формы сооружений (театры, термы, нимфеи, цирки, храмы всему что плохо лежит - вот это вот все). Роль крыс в появлении капителей. Сараи ставшие храмами. Сомасштабность не человеку, но проживающим внутри богам. Волюты ионических капителей из солярных блямб, сорняк акант - вдохновитель Каллимаха. Этрусские курятники-храмы. Важная идея о том, что Македонский сделал за Рим половину работы по эллинизации огромных территорий, их уже было легче потом подминать под римские стандарты. А дальше подробнейшие прогулки по отдельным городам римских провинций.
Два: Гераса (в нынешней Иордании). Колонные улицы (дикое расточистельство), овальные хабы-площади, Техника римской работы с каменюками. Угловые колонны с сердечком в сечении. Шишки для подъема блоков, так здорово, если работа не до конца доделана, видны этапы и нюансы обработки. Лирическое отступление об энкаустической раскраске мрамора греками. Все это с избыточным изобилием картинок: фото, графики и сканов из книг.

Можно было пойти дышать воздухом, но как, как можно дышать, если через десять минут совершенно добровольно Фрейкман проводит спец-доп овер-тайм голова-с-плеч семинар об археологии Израиля времен царя Давида? Тот самый, где маслины не соврали. О казематных стенах, войнах четырех школ еврейских археологов, Мегиддо, Хацоре, Гезере. Игаль Ядин, Финкельштейн, Гарфинкель (и сестра их Лыбедь). Камень "бейт Давид" и конец минималистам. Зашел в другой мир на пять минут, сидишь на пороге, боишься разуваться. Раскопки в Хирбет-Кеяфа. Гениальное прозрение Ами Мазара о вторых воротах. Бесподобно интересно и лопоухому двоечнику и Михаилу Селезневу.

Три, снова Атаянц. Баальбек - Гелиополис. Никаких тебе атлантов и лемурийцев. Римляне. Великие организаторы строительства. Храмы Юпитера, Бахуса. Финикийская страсть к большим камням - это производное от их мореходных талантов, работа с такелажем. У латинян та же история. Доисламские кубические алтари рядом - смарите, вылитая Кааба. Термин "апофигей". Бог из дверей на фронтоне. Аномальная пятиугольная капитель и фиксация барабанов бронзовыми штифтами и свинцовой заливкой.

Четыре. Иродианский храм. (Только после фестиваля в голове четко разделился храм Соломона и храм, разрушенный римлянами, именно в облике, раньше как-то сливались.) Мидраши, Флавий, крепость Антония, шаркающей кавалерийской походкой, Иехуда Нетцер, стойя базилеа, my temple should be the house of prayer, смесь месопотамщины с ордером. Внутренние части - восток, внешний двор - эллинизм. Немного и Кейсарии досталось. В перерыве Максиму не дали опомниться, внимание захватил Леонид Дрейер и минут двадцать обсуждал тонкости строения Храма, как его описали очевидцы.

Пять. Левант. Бирита-Бейрут. Ниха. Львы-гаргульи всех мастей. Львы-вырожденцы. Масштабная модель алтаря и байка об отважном прыжке с колонны на лестницу. Аль-Факра. Пятисотлетие Петербурга, снег и шаги к композитному ордеру. "Чем ленивее население, тем сохраннее античные памятники", потому в Германии нечего ловить.
Петра. Ликбез о переключении торговых путей, особенностях верблюжьей анатомии и прочих прелестях караванных городов. Набатейская капитель и гробница-казна.
Пальмира (часть третья, разлучная). Пути от Тира и Дамаска через Алеппо - оазис Тадмор. Взлет и падение, выгоды географии и жадность олигархии. Тетрапилон, наконец. Эпилог был прямо среди столовой, Слушатели любезно дали Максиму съесть только гречку с мясом, после чего еще час он рассказывал о судьбах древних городов, игиловцах с саудитами и увядании западного мира.

На лекцию Сергея Ситара уже откровенно не было ни сил ни концентрации. Была воля только взять ручку и заполнить анкетку.
Совершенно мимо меня проплыли семинары Вадима Басса и Михаила Богомольного. Раздвоиться в пространстве-времени пока не умею.

***

Возвернусь к мысли о тексте-ткани. Покровы скинии, плащаница Христа, плащи пилигримов и крестоносцев, караваны идущие из Китая и Индии к городам Междуречья и Ближнего Востока, груженные всеми возможными полотнами от шелка до шерсти, нити связывающие историю регионов и эпох, керамический узор мавританской плитки, шатроы времен евреев-кочевников, псевдобалдахинов в деревянных ашкеназских синагогах, звездное небо, а там отражение Иерусалима. сплетение шнуров-направляющих, которые по всей видимости и использовал гениальный инженер Брунеллески, чтобы направить своих каменщиков, чтобы сплели идеальную ткань купола. А каменщики наследуют тем самым строителям первого соломонова Храма. И все это вместе покрыто тканью времени и текстом истории. Все это мы будем долго читать, сколько хватит сил.

***

Было еще много мелких радостей вроде библиотеки в холле, полной неожиданных находок, а также пошлых детективов и книг вроде "Ленин всегда с нами", "Люди с чистой совестью" и избранных статей Громыко - наследие управделами Совмина СССР. Только в этом месте силы на еврейском культурном сборище можно с таким наслаждением давать уроки русского бильярда и до пота до изнеможения резаться в пинг-понг.

И конечно ночные смены - Соус Пепперони, Женя, Ксюша, Вика, бутылка домашней хреновухи, клюковки или винища.
Нарише ционистн - вы такие утописты, Ерушалаим славный город. Не Иерусалим ли это? Не Иерусалим.

Иерусалим будет летом.
1 класс. 1991 год

Мать Глабель и отец Пигидий

Невзоров: Какой же вы христианин, если вы не читали трудов святого преподобного отца Пигидия?
Милонов: Да я читал, конечно же, труды отца Пигидия!
Невзоров: А нет никакого отца Пигидия, — Пигидий — это задница у насекомых и ракообразных, та часть тела, где находится анальное отверстие и яйцеклад.


***

Я узнал о трилобитах младшим школьником из книжки Дэвида Эттенборо и "Каменной книги" Фентонов (The Fossil Book - объект вожделения с тех пор, как еще более сопливый я узнал о динозаврах). Неведомые палеозойские твари, невзрачные, но очень важные для изучения геологической истории и эволюции.
Кто бы мог подумать, что уже в двадцать первом веке случится маленький неоренессанс научно-популярной литературы, и у нас издадут отдельную книжицу об этих трехчленных созданиях.

Книга Ричарда Форти "Трилобиты" это не просто научпоп. Это большая элегия древним напластованиям, окаменелым обитателям, которыми эти пласты кишат, голодным исследователям, которые уже три века открывают тайну за тайной, не считаясь с преградами. Судя по всему, Форти не просто неистовый трилобитчик, но еще и знаток литературы, даром что ли в Кембридже учился. Его книга щедро пересыпана не только анатомическими терминами и линнеевской латынью (пигидий, цефалон, глабель, плевра, Ogygiocarella debuchii, Phacops, Olenoides, Calymene...), но и неочевидными цитатами, как хороший плов начинен зирой и барбарисом. Трудно поверить сначала, что книгу об одном вымершем классе членистоногих можно сделать такой поэтичной. Все это великолепие заправлено обаятельными байками и юмором.


Оказывается, что книга вовсе и не о доисторических гадах, а о людях, о поколениях настоящих ученых, честных, изобретательных и полных интеллектуального пыла. Для них нет Азии, Африки и Европы, есть Лаврентия и Пангея. Есть плиты, вулканы, древние моря и океанические хребты. И это не те чуднЫе энтомологи из "Молчания Ягнят" (Sphingid ceratonia, maybe. [cuts open cocoon] - Agent Starling, meet Mr. Acherontia styx.Better known to his friends as the Death's-head moth.), нет, молодчики с молотками и в походных ботинках исходили самые малодоступные углы круглой Земли от Шпицбергена до пустынь Австралии. Разгадывание палеоколлизий требует и физической выносливости

Форти британец до кончиков пальцев, к тому же, палеозой сочится британщиной по праву. И не зря ему доверили ключи от старинной коллекции окаменелостей и дали право нарекать новые виды. Правь, Британия, морями, морями Ордовика и Силура. Ода Британскому музею естественной истории - после нее хочется немедленно брать билет в Лондон.

Посвящение Иоахиму Барранду и его "Трилобитам Богемии" - такие иллюстрации, что не уступают альбомам Геккеля о разнообразии природных форм, Барранд брал в команду лучших рисовальщиков. Тут сразу тянет в Прагу.


Отдельно могу выделить главу о кальцитовых глазах - для меня это было откровением, ни у кого за всю историю Земли не было таких самобытных глаз, как у трилобитов. К сожалению, ни один курс биологии или физики, который мне довелось изучать, ни словом не упоминал об этом удивительном изобретении природы. Обычно говорят о больше о конвергенции глаза млекопитающих и головоногих моллюсков, а в ученике физики пылится унылый кристалл исландского шпата с раздвоенной надписью. Где? Где рассказы о трилобичьих грустных глазах? Форти расскажет о них с нежностью и знанием дела.


Короче говоря, любите мать сыру землю с ее чудесами, читайте книги, наслаждайтесь жизнью.
Отдельное большое спасибо mc_publisher за издание "Трилобитов" на русском.


1 класс. 1991 год

книжки, которые на меня повлияли. да.

Прохладный ветер с карибского фьорда ворошит мои романтические кудри. Темно-рубиновое вино в бокале играет оттенками соломы и кукурузной патоки.
Время, начинаю о книжках рассказ.

Соорудить десятку да бест топ букз зэт мэйд майселф эз ай эм нау не представляется возможным.
Первые и очень влиятельные книжки с картинками я читал вслух игрушечной обезьяне. Потом были прослушанные перед сном медведи, репки и дюймовочки.
Чиполлины с Буратинами оказали на меня неизгладимое влияние, в этом сомнения нет. Иначе почему я горе луковое и чурбан.

Перечислю лонг-лист того, что наскребла моя память совокупно со взглядом.

- "Рыжая" детская Энциклопедия издания начала 1960-х годов, с прекраснейшими черно-белыми иллюстрациями, она совратила мой ум очень рано,
- "Вид с высоты" и "В начале" Азимова, они показали мне тропки в полях знаний,
- Вартанян "Из жизни слов" и сборник английских пословиц с переводами, Успенский "Слово о словах" затерты до дыр,
- "Приглашение к столу" Ольгерта Ольгина,
- "Республика ШКИД",
- книги Мориса Клайна "Математика: утрата определенности" и "Поиск истины", читаны на каникулах в Одессе,
- "Краткая история евреев" Дубнова,
- "Век криминалистики" Торвальда,
- "Робинзон Крузо" деФо, а намного позже его "Дневник чумного года",
- "Люси" Джохансона и Иди, а также "Кембриджский путеводитель: Доисторический человек" Ламберта - излюблены донельзя,
- "Чарли и шоколадная фабрика" еще до Джонни Деппа и до того, как это стало мейнстримом, а также рассказы Роальда Даля,
- "Занимательная Греция" Гаспарова в самом первом издании. а позже его "Записи и выписки" и сборник переводов верлибром,
- "Рассказы о русских художниках" Шер и "Дар бесценный" Кончаловской,
- биографические книги о Дюрере, да Винчи и старшем из Брейгелей,
- "Неизбежность странного мира" Даниила Данина, о да,
- сборник Мартина Гарднера "Путешествие во времени", который подарил мне отец,
- фантастические рассказы Роберта Шекли и туда же Эриха фон Дэникена,
- повесть "Поселок" Кира Булычева, его же "7 и 37 чудес" и "1185 год"
- Майн Рид - только повесть о морском волчонке,
- "Хоббит" Толкина с прекрасными иллюстрациями Беломлинского,
- Корней Чуковский помимо Тараканища одарил повестью "Серебряный герб". позже добавились "Высокое искусство" и "Мой Уитмен",
- сборник статей Анри Пуанкаре "О науке",
- "Открытие Земли" Жюля Верна и "По следам робинзонов",
- Гессе - сборник эссе о книгах и, да, "Игра в бисер",
- "Белый бушлат" Мелвилла и, отчасти, "Моби Дик",
- "Молекулы" Эткинса и "Общая химия" Лайнуса Полинга, он истинный гений,
- Рансимен "Падение Константинополя в 1453 году",
- "Завещанные временем" Дойеля и Соломон Рейсер о палеографии,
- переводы Катулла и Овидия с Марциалом,
- Николя Верт "История советского государства" и "Истерия СССР",
- "Аквариум" Суворова,
- "В круге первом", "Раковый корпус" и "Архипелаг ГУЛаг" сами знаете кого,
- "Крутой маршрут" Гинзбург,
- "Окаянные дни" Бунина,
- Натан Эйдельман о декабристах,
- Всеволод Овчинников "Ветка сакуры и корни дуба",
- все что только было переведено о Шерлоке нашем Холмсе,
- "Эрроусмит" Синклера Льюиса,
- двуязычный сборник переводов "Гамлета",
- сборник переводов Пастернака,
- "Персидские письма" Монтескье и "Философия в будуаре" маркиза де Сада,
- "Обломов" и "Фрегат Паллада" Гончарова,
- "Москва 2042" Войновича и Оруэлл,
- "Наш советский новояз" Сарнова,
- "Имя розы" Эко,
- биографические книжки о Ландау и Фейнмане,
- Генри Торо "Уолден, или жизнь в лесу",
- "Дело академика Вавилова" и "Власть и наука" Валерия Сойфера,
- "Культура Два" Паперного и "Мастера французской готики" Муратовой,
- "Моя маленькая Лениниана" Венедикта Ерофеева,
- "История письма в Средние века" Добиаш-Рождественской,
- сборник переводов "Песни песней" с комментариями,
- "Из деревни" Энгельгардта,
- "От мечты к открытию" Ганса Селье,
- первый раздел "Истории западной философии" Рассела, об античности,
- "Секс в культурах мира", Збигнева Лев-Старовича,
- "Секс и страх" и "Записки на табличках..." Киньяра,
- "Время кентавров" Льва Клейна,
- автобиография Сергея Белова и автобиография Уилта Чемберлена,
- повесть Курбан Саида "Али и Нино",
- "Суп из акульего плавника" Фуксии Данлоп,
- "Император Мэйдзи..." Мещерякова,
- "Священный сор" о Генизе,
- Мария Сергеенко "Жизнь древнего Рима" и Катон "О земледелии"
- рассказы Шаламова и повести Георгия Демидова,
...
???
профит

Маркеса, Борхеса и Кортасара не предлагать.
П.С. Меняю одного Пелевина и пару Сорокинов на три тома Петра Сытина "История планировки и застройки города Москвы".

П.П.С. Я бы сюда добавил еще пару заглавий:
Дж. Даймонд "Коллапс",
Чудаков "Ложится мгла на старые ступени"
всем рекомендую.
сквер в Климентовском

о, дивное новое эссе

Этот текст (эссе?) написан по просьбе А. и ей же посвящается.

Сообщение о необычайной лекции доктора Воскобойникова, произошедшей в Соборе святых Петра и Павла.

буквица В
один из необычайно теплых для московского октября дней, когда весь мир с удивлением узнавал новых лауреатов премии Нобеля, а с деревьев падали последние листы, твой покорный слуга вырядился франтом, взял тетрадь в крепкой обложке и отправился на Ивановскую горку, а точнее, в Старосадский переулок (именуемый по урочищу старых царских садов, в противоположность новым, за Москвой-рекой). Здесь, в старейшем и единственном в наши дни лютеранском соборе святых Петра и Павла должна была произойти умопомрачительно интересная лекция. Доцент Высшей школы экономики, кандидат истории, эрудит и знаток всего средневекового Воскобойников должен был прочесть публике лекцию о пытливых людях в Средние века: «Праведные пчёлы и правильные стерхи»Воскобой.
Я встретил гуру, окруженного дюжиной юных студентов и студенточек (прямо как Платон в какие-то древние годы). Они стояли сбитой группой и обменивались (по-видимому) интеллектуальными остротами. Вскоре организаторы позвали всех в собор. Пока съемочная группа готовила свет и аппаратуру, лектора снимали на густо-синем фоне Вышки, я разглядывал свежеотремонтированный собор, который все же не до конца оправился от пребывания в своих стенах студии «Диафильм». Да-да, главная немецкая церковь, которую в начале ХХ века специально и со вкусом перестроили при участии самого Федора Шехтеля, в России в 1920-е была разграблена, община обескровлена, а здание (изуродованное перестройками) отдано для съемок научно-популярных и детских картинок. Впрочем, как и англиканская церковь в Брюсовом переулке, отданная под звукозапись студии «Мелодия». Новые ряды деревянных скамей, алтарь, спасенный из другой лютеранской церкви, Михаэлькирхе, старейшей в Немецкой слободе, холодный мраморный пол, витражи, изображающие Лютера, Петра, Павла и малоизвестного широким народным массам Филиппа Меланхтона, крупного человека в деле немецкой Реформации.
собор 1911
Собравшимся зачел псалом из пухлой черной библии пастор, больше похожий на байкера, с усами, переходящими в бакенбарды и серебристым крестом на черной сорочке.

Из глубины взываю к Тебе, Господи.
Господи! услышь голос мой.
Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих.
Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония,- Господи! кто устоит?


Также священник не преминул отметить, что лютеранская вера в России имеет славную и долгую историю и всегда имела в покровителях самых влиятельных особ. Он спешно удалился в капеллу неподалеку, чтобы провести полноценную службу для своей паствы.
Публике посулили музыкальную программу по окончании интеллектуальной: произведения Баха и композиторов помельче, исполненные на органе. 42-х регистровый орган сам по себе замечателен крайне. Все из той же разрушенной в 1920-е годы церкви святого Михаила, потрясающего качества, немецкой сборки («Вильгельм Зауэр»), да еще и отреставрированный буквально пару лет назад их наследниками в органном деле умельцами «Рейнхард Хюфкен».

И вот на пространство перед алтарем вышел элегантный и красиво седеющий маэстро средневековых наук Олег Воскобойников.
- Свистните, когда можно начинать! – заговорщицки крикнул он кому-то из помощников. Зал отозвался ленивым эхом.

– Почему же Средневековье - не менее любопытствующая эпоха, чем современность? – задал основополагающий вопрос лектор. Он обещал показать собравшимся, насколько зыбки стереотипы о Средних веках, как много было в те времена красок и символов.
После чего доверительно и красочно пересказал собравшимся историю, которую ему, молодому студенту (или уже аспиранту Московского университета), поведал патриарх советской, да и мировой, науки о Средних веках Арон Яковлевич Гуревич:
Гуревич
Это было в степях Херсонщины. Жил да был в XII веке праведный и благочестивый монах Бернар Клервоский. Его жизнь нам известна в деталях по книгам, которые написал его друг и сподвижник Гийом из Сен-Тьерри.
В третьей книге жития Бернара говорится о том, что однажды, около 1130 года после рождества Христова, он направлялся на юго-восток теперешней Франции в очень известную уже тогда обитель ордена молчальников-картезианцев, Шартрёз (La Grande Chartreuse). Путь его лежал мимо Женевского озера. Когда же, наконец, он достиг обители, и настоятель почтил его честь ужином, присутствующие спросили гостя, восхитила ли Бернара красота озера и его окрестностей. «Я не видел никакого озера», - отвечал странник. Из этого всегда делают вывод, что Бернар Клервоский – образец духовной собранности и того, что в те времена назвали бы «глаз ума», умозрение. Нет, он не был религиозным фанатиком, но был крайне сосредоточен в своей вере, а также совершенно серьезно считал, что любопытство, curiositas – порок. Именно поэтому он не заметил красот Женевского озера. В 35 лет Бернар написал обширный трактат о гордыне и смирении, в котором назвал любопытство первой ступенью грехопадения. Ведь лукавый (как его именует Воскобойников), Люцифер восстал против Бога из любопытства, насколько Всевышний сможет терпеть гордого и своенравного, но первейшего из архангелов. Любопытство – первый шаг к тому, чтобы вера монаха поколебалась, чтобы его внимание не могло сосредоточиться на священных книгах и смыслах.Бернар

Но не у всех в те времена был столь же постный и строгий взгляд на мир, как у Бернара Клервоского. Системы ценностей менялись не только от эпохи к эпохе, страны к стране, но и от человека к человеку. Именно в XII веке в Европе начали пробиваться ростки интереса к миру, к устройству живой и мертвой природы в деталях и во всей полноте. Именно в это время переводы арабских трактатов (и греческих фрагментов) открыли европейским христианам богатства знаний античности, в частности Аристотеля. К примеру, в конце XII века появился перевод трактата римского врача Галена, перевод с арабского языка Канона врачебной науки Ибн Сины.
Канон Авиценны Эти труды и идеи будут властвовать в европейской науке до нового времени, пока не найдутся еще более смелые и пытливые исследователи, чтобы их оспорить. Там и тут стали появляться центры просвещения (причем с подачи духовенства, что характерно): Шартр и Толедо, Палермо и Париж, Болонья и Монпелье, Оксфорд и Кембридж. Наконец, во всех этих местах росла тяга к знанию. Вскоре, уже в XIII веке в этих же городах появились первые европейские университеты. Все это впоследствии и вылилось в Возрождение и секуляризацию знания о Мире, крушению церковной монополии на истину и ее распространение. Но пока Мир, греческий Кόσμος, латинский Mundos отождествлялись в Премудростию Божией.

Другой, приведенный лектором пример, астрология, один из столпов нарождающейся средневековой науки в будущем не выдержал критики более точных физики и астрономии. Сейчас астрологию воспринимают всерьез лишь люди не сведущие в передовом знании.

В Средние века, все еще темные, люди церковные искали в обыденном мире знамения, то есть признаки божественной силы в обычном ходе вещей. До XVI – XVII века редкий мыслитель и естествоиспытатель забывал о Боге в своих трудах. Сроки приближающегося Конца тоже пытались исчислить, но не смели быть уверены в результатах, ибо «они ведомы только Отцу». Отражением мира была Псалтирь, сборник гимнов-псалмов древнего еврейского царя Давида, самая читаемая книга Средневековья.

Но вместе с тем появляются прекрасные образцы синтеза знания и духовной литературы. В XII же веке уроженец южной Италии Григорий Святогорец пишет поэму (!) «Об обожествлении человека». Она еще не переведена на русский язык, поэтому Воскобойников цитирует ее вольно, но близко по смыслу: «…ты, Господь, знаешь мир не потому, что он существует, а он существует, потому что ты его знаешь.» В этой же поэме читателям (очевидно, монахам) явлена красота мироздания. Сделано это в чрезвычайно обширных и подробных списках живых существ и даже болезней. Списки птиц насчитывают не одну сотню названий, некоторые из которых практически невозможно перевести на европейские языки. Нет, это не орнитологический трактат, не пособие по средневековой энтомологии. Это одна из форм хвалы Богу, его замыслу и творению. «Любая тварь поет славу Господу», - повторяет Воскобойников вслед за средневековым поэтом. Даже гниды и вши имеют на это право. Списки эти восходят к тем самым только что переведенным на латынь древним сочинениям, а также к Библии, к Ветхому Завету. Удивительно то, что эта поэма написана до перевода «Зоологии» Аристотеля на латынь (с арабского языка).

В 1130 году нищенствующий орден доминиканцев созывает Генеральный совет. Воскобойников отмечает, что в XII – XIII века доминиканцы – это самая интеллектуально питательная в Европе среда. Не случайно именно этот монашеский орден первым получает собственные кафедры и колледжи в молодых университетах. Одним из важных пунктов, принятых Генеральным советом, была необходимость сбора полезных историй, exempla, своеобразных «баек», при помощи которых можно доносить до людей истину (в том числе и богословскую). Эти байки как бы продолжают традицию притч Христа и апостолов. Такая форма просвещения была естественна для греческой культуры (параболы – «рассказы вокруг») и для культуры древних евреев – «шалоша». Лектор также увязывает искусство такого повествования и грамотного приведения примеров с сократовской майевтикой, «искусством повитухи», когда истина извлекается из слушателя с помощью наводящих вопросов, он будто бы сам ее рождает.

В XIII веке идеей сбора подобных историй и притч зажегся молодой фламандец Фома из Кантемпре (Thomas de Cantimpe). Изучив науки в нескольких европейских центрах знания, таких как Кёльн и Париж, он пишет трактат “Bonum Universale de Apibus” – «Общее благо о пчёлах» (и тут Воскобойников постепенно выходит на торную дорогу темы лекции).Apibus В ней искушенный ученый доминиканец показывает жизнь идеального христианского общества… пчёл. У пчёл есть царь, который редко покидает улей, правитель хороший (такой, как Людовик IX Святой или граф Шампанский). Пчёлы праведны и правильны. Они кусаются, но при этом есть параллель с жертвенностью Христа, пчела, в отличие от осы (то бишь «демона») оставляет жало в кусаемой плоти и гибнет. Пчёлы собирают правильный мед, и тут Воскобойников делает вполне лирическое отступление о том, что в те времена мёд считался атмосферным явлением, таким как град, дождь, снег, туман, манна небесная, кометы и саранча, и, даже, лягушки – один из тех самых познавательных средневековых списков. Представления людей тех времен кажутся наивными, но вместе с тем, кто знает, какие бы они были у нас без груза знаний, накопленных за восемь сотен лет. На примере пчёл Фома выводит любые виды морали и человеческих взаимоотношений. Тема пчёл, как модели общества еще не раз возникала в более поздних сочинениях. Лектор указал на два из них: Морис Метерлинк «Жизнь пчёл» и Maxence Fermine “L’Apiculteur” – «Пчеловод».

Здесь многомудрый доцент сделал паузу и развлек аудиторию, слегка заскучавшую картинками из проектора. Первой была гуашевая миниатюра из манускрипта о жизни Александра Македонского, хранящейся в библиотеке Университета Лейпцига. На ней Александр поднимается в небеса в корзине, влекомой двумя грифонами, которых соблазняют две насаженные на пики крысы.Makedonian В рукописи говорится, что царь увидел с облаком «круг земной». Другой картинкой для отвлечения внимания публики было изображение VI века – феникс, более похожий на фламинго, в рисунке мозаичного пола церкви Косьмы и Дамиана на римском форуме. Здесь появилась другое интересное ответвление темы – средневековые бестиарии. Мост между традиционными легендами и преданиями о диковинных животных и зоологией и ботаникой нового времени. Далее картинки промелькнули без особых акцентов, средневековые «гербарии», скульптуры и резьба, львы, слоны, орлы и грифоны.

В этом месте Воскобойников перешел ко второму блюду, объявленному в меню – стерхам. Точнее журавлям (стерхи были упомянуты для завлечения в связи последними геракловыми подвигами лидера нации). Итак, лектор рассказал об одном из интереснейших сочинений Фридриха II (Friedrick II von Hohenstaufen, внук Фридриха Барбароссы), императора Священной Римской империи, участника крестовых походов и большого любителя соколиной охоты.Фридрих Второй Книга так и называется “De Arte Venandi Cum Avibus” – «Книга об искусстве охоты с птицами». Она была написана около 1240 года и содержит обстоятельные шесть томов. Фридрих уже был знаком с трактатами Аристотеля, но несмотря на почтение к нему как ученому мужу, император решил оспорить его суждения об охоте. Он, в частности, описал, как соколам зашивают глаза, чтобы обострить нюх, как их натаскивают на журавлей, жертвуя десятками крупных и дорогих птиц для достижения результата. На примере птичьей стаи знатный охотник показывает, что возможна разумная смена вожака (dux) – прообраз демократических форм правления будущего. Сочинение Фридриха во многом, по словам Воскобойникова, представляет интерес и теперь. И не только исторический.Стерхи


Тут и время несколько сумбурной, но увлекательной лекции стало подходить к концу. Аудитория жаждала задать лектору вопросы, на которые он охотно отвечал. Большинство вопросов имело целью самоутвердиться за счет докладчика или уличить его в невежестве. Что, впрочем, сделать никому не удалось. Лишь один (последний) вопрошающий смутил Воскобойникова. Он спросил, правда ли, что в итоге победил подход Григорий Святогорского, а не Бернара Клервоского? И если так, то положил ли Григорий (и его сподвижники) начало той ветви культуры, которая привела к тезису Ницше: “Gott ist tot”. Лектор был вынужден согласиться с этими утверждениями. Да, привела. Но, тем не менее, святыми стали Бернар и Гийом, а не Григорий или, к примеру, Пьер Абеляр. Линия познания и любопытства разошлись с линией почитания Бога и святости, разошлись в истории.

Другой интересный вопрос задал бывший студент Воскобойникова. Правда ли то, что известные места учебников истории о гуманистах, Возрождении и антропоцентризме устарели. Что этот подход был известен и ранее (как мы видим из лекции). На это докладчик возражает, что концепция гуманизма была измышлена Якобом Буркхардтом (кстати, учителем Ницше) в середине XIX века, но на совершенно другом фактическом материале.Буркхардт К тому же, медиевистика и гуманитарное знание вообще, не были развиты так, как сейчас.
На этом Олег Воскобойников откланялся и убежал по проходу, между деревянных скамей. А слушатели остались, чтобы насладиться органными звуками токкаты Баха и увидеть, как устроители сматывают декорации.

Post Scriptum.Ротенберг Я ушел по Покровке и добрел до вновь открытой районной библиотеки имени Достоевского на Чистых прудах. Быстро записавшись, я вскользь пробежал глазами по полкам, пообщался со старой гвардией библиотекарш, протестировал компьютер (обнаружив незакрытые вкладки сайта «знакомств, кому за 40»). Взял с собой почитать сборник избранных статей Евсея Ротенберга о Микеланджело, Тициане и Караваджо, отличное дополнение к выставкам в Пушкинском музее. «Дневник чумного года» Дефо из Литпамятников тетушки так и не смогли найти на своих полках, а жаль.
школота

Фейнман, Вайнштейн, Гинзбург и Тува

из замечательного интервью ( http://www.valerytishkov.ru/cntnt/besedy_s_u/vajnshtejn.html# ) с этнографом Севьяном Вайнштейном:

В.А.: А теперь меня интересует история с Фейнманом: на мой взгляд, это какая-то романтическая драма.

С.И.: В Англии вышел дополненный перевод моей книги «Историческая этнография тувинцев». И через какое-то время, где-то в начале восьмидесятых годов, я получаю письмо от неизвестного мне человека. Подпись: Ричард Фейнман. Он пишет: «Я познакомился с Вашей книгой. Она мне показалась чрезвычайно интересной, и теперь у меня непреодолимое желание побывать в Туве. Я обратился во все туристические фирмы. Во-первых, никто не организует поездки в Туву, во-вторых, до меня дошло, что вообще туда закрыт въезд для иностранцев. Но я надеюсь, что Ваш авторитет в науке позволит все-таки помочь мне добраться до Тувы. Я этого очень хочу. Знаю, что Тува чрезвычайно интересна. Я очень прошу Вас меня поддержать». Я думаю: кто это? Он не написал о себе ни слова. Письмо на бланке Калифорнийского технологического института. Я подумал-подумал: что я могу написать? Позвонил, узнал. Говорят: «Нет, в Туву въезд для иностранцев пока закрыт». И я решил не писать вообще. Вдруг раздается телефонный звонок.

– Севьян Израилевич?

– Да.

– С вами говорит академик Гинзбург. Знаете, у меня было чрезвычайно сложное положение. Я был на приеме у президента Рейгана. Он ученых принимал, в том числе нашу делегацию. И ко мне подошел знаменитый Ричард Фейнман и сказал: «Я послал письмо профессору Вайнштейну в Москву. Узнал его адрес через соответствующие каналы. И он письмо мое не получил». Я говорю: «Не может этого быть». «Не получил. Если бы получил, дал бы ответ».

В.Л. Гинзбург спрашивает меня: «Вы знаете, кто такой Фейнман?» И начал рассказывать мне, что это великий ученый, крупнейший физик. Он сделал величайшее открытие двадцатого века после теории относительности Эйнштейна, получил Нобелевскую премию. Все физики во всем мире изучают его книги. Лекции Фейнмана всемирно известны. Это человек, который украшает нашу планету. «Я, – говорит, – обещал ему позвонить вам и все выяснить».

«Да, – ответил я, – я получил письмо, но, опасаясь, что не могу дать положительного ответа, вообще не написал ничего». Он говорит:

– Зря. А как вы сейчас на это смотрите, после того как я с вами побеседовал?

– Я готов ему не только послать письмо, но и книгу.

– Прекрасно. Завтра в девять утра у вас будет курьер, которого я пошлю. Он у вас возьмет письмо, а я послезавтра лечу в Америку. У нас совместный проект по изучению планетарной гравитации, в котором задействованы Фейнман, я, наш институт.

Я подарил Фейнману книгу «Искусство Тувы». Она очень хорошо издана, с цветными иллюстрациями. И отправил письмо, в котором писал, что приложу все силы, чтобы его пригласить. После этого я пошел к Е.П. Велихову. Я спросил Гинзбурга:

– Вы с Велиховым контакт имеете?

– Конечно.

– А вы не можете помочь мне с ним встретиться?

– Пожалуйста. Назначьте, когда вы хотите. Хоть завтра, хоть послезавтра. Вам позвонят из Президиума.

Мне позвонили, сказали: «Велихов ждет вас в такое-то время». Я к нему пришел, а он говорит: «Знаете, есть одна маленькая возможность его пригласить. Если он согласится прочитать курс публичных лекций в Москве, а за это время, может быть, мы что-то сделаем, чтобы он мог поехать в Туву». Но эта поездка не состоялась.

Фейнман пригласил меня в Америку. Но, к сожалению, я все тянул с этой поездкой. Потом все-таки поехал. Пришел на квартиру к Фейнману, и мне его жена поведала очень печальную историю. Что за несколько месяцев до этого ему поставили диагноз рак поджелудочной железы, что это мучительная и сложная болезнь, которая трудно лечится. Там была возможность эвтаназии. Он пригласил нотариуса, врача, психиатра, в общем, целую комиссию. Ему сделали укол, и он добровольно ушел из жизни.

Но он оставил кассету с кратким обращением ко мне, что он приносит свои извинения, что мы не увидимся, что он уходит из этого мира. И что среди очень ярких и теплых воспоминаний о прошедшей жизни переписка со мной. Об этом в Америке опубликована книга «Tuva or Bust!» («Тува, во что бы то ни стало!»)
школота

скоро

Ася подарила лист с красиво написанным стихотворением Ду Фу. Старосветскими иероглифами и в русском вольном переводе. Повесил на пробковую стенку, сижу, радуюсь:

Кончится скоро на Цзяне весна
- рвется от горя душа.
С посохом по островку среди трав
всё я брожу не спеша.
Вновь здесь безумствует ивовый пух,
пляшущий на ветерке;
Вновь безрассудствует персика цвет
в бурной весенней реке!
школота

не вырубишь

о родовитости:

"У Вересаева есть рассказ, как слово "боярин" в "Истории российской" В.Н. Татищева превратилось в "Ботрина". Этот "Ботрин" перешел в "Историю государства российского" Н.М. Карамзина, а потом прошествовал и в "Историю России" С.М. Соловьева. Карамзин наметил даже генеалогию этих "Ботриных", существовавших совсем не хуже подпоручика Киже."

о летчиках-испытателях:

"Знаменитый рядом подделок А.И. Сулакадзев в рукописи "О воздушном летании в России с 906 лета по Р.Х." поверх первоначального текста "немец крещеный Фурцель" (или "Вурцель") исправил: "нерехтец Крякутной фурвин". Таким образом, иностранец, один из зачинателей отечественного воздухоплавания, превратился в русского. Этот подьячий Крякутной фигурирует в работах по истории космонавтики в России, в популярных книгах и школьных учебниках и даже ... заслужил отдельную статью во втором издании Большой советской энциклопедии (т. 23, 1953, стр. 567)."

из книги Соломона Рейсера "Палеография и текстология Нового времени." М., 1970
практика Унихимтек

английский юмор

"После войны я самостоятельно изучал элементы квантовой механики, однако мне ни еще ни разу не представился случай воспользоваться этим. Тогда книги по этому предмету часто носили заголовок "Волновая механика". Их можно было найти в библиотеке Кембриджского университета в разделе систематического каталога по названием "Гидродинамика". Сейчас нет никакого сомнения в том, что это разные вещи."

"Сэр Лоуренс Брэгг был одним из тех ученых, что относятся к исследованию с мальчишеским энтузиазмом, и он никогда не изменял себе в этом. Кроме того, он обожал заниматься садоводством. Переехав в 1954 году из своего большого кембриджского дома с садом в Лондон на улицу Вест-Роуд, чтобы занять пост директора Королевского института на Албемарл-стрит, он поселился в предоставленных ему аппартаментах на верхнем этаже здания. Испытывая тоску по своему саду, он инкогнито нанялся работать садовничимком у одной незнакомой с ним женщины, живущей в Болтоне, одном из лондонских микрорайонов, договорившись, что будет приходить к ней раз в неделю. При этом он уважительно приподнял шляпу и назвался Вилли. Несколько месяцев все шло замечательно, пока какой-то гость, глядя из окна, не спросил хозяйку: "Дорогая, а что у вас в саду делает сэр Лоуренс Брэгг?"

"К тому моменту мы узнали Гамова достаточно близко, чтобы называть его Джо. <...> Его забавный почерк, пренебрежение артиклями (a и the), так свойственное русским, и изобилующая ошибками орфография нам уже были знакомы. Тогда мы объяснили это тем, что письмо писалось на иностранном языке, однако позже мы узнали, что в русском языке его орфография хромает так же сильно."

ну и на сладкое:
"Пожалуй, самая главная трудность написания научно-популярной книги о зарождении жизни связана с изложением химии, большей частью органической. Почти все обычные люди не любят химию. "Я поняла здесь химию, - сказала как-то моя мама, прочитав статью, которую я дал ей, - если не считать всех этих иероглифов."

из книги Фрэнсиса Крика "Безумный поиск".