Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

школота

Похлебкин о рационе папанинцев.

"Обед 7 ноября 1937 г.

Меню:
1. Паюсная икра
2. Копченая ветчина
3. Сыр
4. Масло
5. Сгущенное молоко (по банке на брата!)
6. Торт, конфеты
7. Наливка домашняя
8. По три рюмки коньяка — на три тоста: за Родину, за Октябрьскую революцию и за Сталина!"

Наливку домашнюю готовила жена радиста Кренкеля.

А, может быть, поторопились отменить 7 ноября, а?

Совершенно случайным образом наткнулся на статью Похлебкина о питании папанинцев. Неимоверное количество икры ("черную икру они вынуждены были употреблять варварски — ели просто ложками без хлеба") и шоколада, недостаток овощей, сахара и даже хлеба, избыток коньяка (его даже перегоняли для получения технического спирта!), сгнившая луковая жижа, стухшие под сугробами мясные туши - " запах тухлятины был столь силен, что бил в нос и арктический ветер не сразу смог его сдуть со льдины!"

Но, при этом "...папанинский пес по кличке Веселый сожрал однажды кусок мяса в полпуда!"

И вот еще примус версус: "Папанинцы взяли с собой два примуса — шведский и тульский. Выдержал испытание и оказался наиболее удобным в эксплуатации и практически безотказным в суровых условиях Арктики — тульский примус. Красивый шведский, как несравненно более «хлипкий», быстро закапризничал и испортился."

школота

Троцкий - побег из второй ссылки. Остяки.

И чтоб два раза не вставать. Кусок из недавно переизданной "Цио" книги Троцкого о побеге из второй ссылки в Обдорск. Впрочем, до Обдорска он не доехал, ушел из Берёзова на оленьей упряжке с возничим-зырянином. Через остяцкие юрты и леса.

"После ночной кормежки оленей мы проехали мимо Сарадейских и Менк-я-паульских юрт. Только в Ханглазских мы сделали привал. Здесь народ, пожалуй, еще диче, чем в других юртах. Всё им в диковинку. Мои столовые принадлежности, мои ножницы, мои чулки, одеяло в кошеве, всё вызывало восторг изумления. При виде каждой новой вещи все крякали. (...) У меня не оказалось мелочи, и в благодарность за кров и очаг я дал всем мужчинам и бабам по три папиросы и по конфете. Все были довольны.
Старушка-остячка, менее безобразная, чем другие, и очень бойкая, буквально влюбилась в меня, т.е. собственно во все мои вещи. И по улыбке ее было видно, что чувство ее - совершенно бескорыстное восхищение явлениями другого мира. Она помогла мне укрыть ноги одеялом, после чего мы с ней очень мило простились за руки, и каждый сказал несколько приятных слов на своем языке." ("Туда и обратно", 1907 г., СПб)

школота

МуАр 12 ноября 2017

В Музее архитектуры убрали скульптуры во дворе в фанерные ящики. В Руине мимолетная выставка архитектурной книги из собраний Политеха и МуАра - Витрувий, Виньола, Палладио. Руину-флигель добро отреставрировали, но все-таки ощущение, что Парфенон остеклили и провели отопление.

Параллельно две классные выставки. Щусев в Аптекарском и Чернихов в анфиладе усадьбы.

Щусев - его итальянские постройки - павильон для биеннале в Венеции, церкви в Сан-Ремо и Бари. Не думал, что Щ. сам рисовал столько эскизов, вплоть до табуретов с вьюнами и створок с единорогами. Практически всё из собрания наследников. Церковь Николая Мирликийского и подворье в Бари утверждал сам Николай Второй. Через десяток лет Щусев спроектирует мавзолей Ленина.

Яков Чернихов - подлинные чертежные инструменты, архитектурные гаммы и фантазии разных лет, собранные в серии и папки. Некоторые из них напоминают наброски для компьютерных декораций космических блокбастеров Голливуда. Проект завода Красный Гвоздильщик, макеты, тушь, акварель. И не очень заметное на столе в реконструированном кабинете - машинопись с правками - покаянное письмо Сталину, дорогому любимому и мудрейшему.

школота

Врачебная газета за 1908 год

"3 февраля в Московском университете на медицинском факультете возобновились занятия, прерванные неделю тому назад. Причина перерыва занятий - оскорбление одним из студентов-медиков прозектора анатомического театра г. Сосницкаго. По этому поводу был назначен дисциплинарный суд под председательством проф. графа Комарова Суд вынес резолюцию, в силу которой студент должен был извиниться пред прозектором. В настоящее время инцидент исчерпан и занятия возобновились. (Послед. Нов., 4 фев.)"

Продолжаю листать подшивку "Врачебной газеты за 1908 год.

школота

о библиотекарях и ковриках

"Инспектор Марэ, которому поручили надзирать за маркизом де Садом, приводит весьма любопытное свидетельство.

Сегодня, - пишет он, - нет ни одного публичного дома, где бы не было пучка крепких, готовых к употреблению розог, дабы подхлестнуть остывший пыл распутников, то есть помочь им кончить. Приверженностью к розгам более всего отличаются священнослужители; в соответствующих заведениях я встречал немало таких, которые заставляли хлестать себя. Среди них был также и библиотекарь из обители Пти-Пер, что на площади Виктуар, ради которого две женщины, измочалив об его тело целых два пучка розог, вынуждены были за отсутствием прутьев расплести камышовый коврик и, сделав из его волокон плеть, продолжить свое занятие. Когда я вошел в заведение, с тела библиотекаря ручьями струилась кровь."

Морис Левер "Маркиз де Сад"
школота

Какой грузин без лимузина, какой еврей без жигулей — грузины в Сионе

- Бенджамен, правда, что ты два месяца только камни ел?
- Что за город. Что ни сделаешь, на следующий день все знают.
- Эх, что значит молодость. Я вот тоже в детстве камень проглотил – и ничего.
Бенджамен, ты в Петербурге учился, там кто-нибудь камни ел?
- Не-ет, что ты.
- О, видишь, только мы, грузины, можем всё



Пролог.

У метро «Чистые пруды» хозяева спешно выносят имущество из в одночасье ставших самостроем павильончиков. А я иду шагаю в библиотеку Достоевского (там похожим образом недавно вынесли плазменную панель), где Эшколот обещал интересный рассказ о чем-то грузинском иерусалимском. «Здесь жилой подъезд, библиотека рядом» - бумажка наклеена рядом с памятной доской Эйзенштейна. Народ собирается в довольно просторном дальнем зале библиотеки. За аквариумной витриной видно, как команда операторов и звукорежиссеров крепит провода и свет на стеллажах и подоконниках.

***
Когда я был еще лопоух, то слышал о некоем человеке. Его звали Шатарус Тавелли. Я думал, что это кто-то очень итальянский. Позже узнал, конечно, что не итальянский совсем, но грузинский. И написал он поэму Витязь в тигровой (барсовой?) шкуре – Вепхистхаосани.

***

Акт Первый, в котором грузины (которые могут всё) заполонили Святую Землю.

Начинала вечер Яна Чехановец, археолог (да, именно археолог, в первую очередь) из израильской Лавки Службы Древностей. Начала она с того самого Руставели. И его возможного места упокоения – Крестового монастыря в Иерусалиме.
Пару лет назад, во время первого иерусалимского Эшкофеста, мы, под мудрым водительством доктора Динеса, посетили сей монастырь, даже нашли портрет Шоты Ру (хоть и не без труда – всей толпой минут двадцать бродили во мгле).
Так вот, Крестовая долина и монастырь в ней уже лет двести не содержит ни единого грузина (кроме приезжих). Удивительный факт, грузины сдали свои некогда мощные позиции в Иерусалиме и окрестностях, в отличие от армян.



Далее Чехановец рассказала о милиционере Ираклии, который поразил ее во время застолья в Мирзаани фразой: «Когда Навуходоносор разрушил Иерусалим…». Слова оказались цитатой из летописи «Картлис Цховреба». Ой, кто бы у нас цитировал за столом Повесть временных лет, явно не полковник полиции.

Чем дальше в лес, тем более деталей. Мамлюки, давшие привилегий грузинам за былые кавказские заслуги (а, быть может, и кровное родство), Петр Ивер – пионер грузинского присутствия в Земле Израиля (о нем писал аж Прокопий Кесарийский), замечания о том, откуда есть пошли монофизиты-антихалкидонцы, и кто все же самый древний и христианистый, армянская церковь или грузинская; лавра святого Саввы, бесчисленные грузинские иноки, которых там было не меньше, чем греков с евреями.



«Грузинская церковь канонизировала всех симпатичных», одним из них стал Григол Перадзе, исследователь грузинского монашества в Палестине, погибший в 1942 в Освенциме. Не меньший вклад внесли британцы и францисканцы.

Первые вели спасательные раскопки на месте нынешней башни YMCA (спасательные – значит не с целью что-то найти для науки и собственного ЧСВ, а чтобы обследовать яму перед стройкой, когда «археолог караулит у бульдозера»). Вырыли остатки монастырской церкви, в том числе надгробие епископа Самуила с упоминанием монастыря иверов у башни Давида. Центрее не придумаешь, только гроб Господень и гора Мория.

Вторые, францисканцы, нашли в предместьях Иерусалима монастырь святого Теодора (маслодавильня, так, винодельня, таааак, это ж грузины…) А в нем прекрасную надпись древним грузинским шрифтом асомтаврули («Укушу того, кто скажет, что это армянский»).



Таких раскопок в Палестине за десятилетия было н-дцать. И ведь что характерно, те многие монастыри, о которых говорили источники, найдены не были. Ни один. Зато нашли десятки совершенно других монастырей. Грузинских или с грузинским присутствием (они не хотели выпячивать национальную гордость, а напротив - слиться с теми, где нет ни эллина, ни иудея).

После раскопок Яна Чехановец перешла к паломникам. Благодатная тема, особенно для тех, кто изучает надписи вандалов граффити на стенах. Ну вандалы-то они вандалы (посмотрите хотя бы на стены храма Гроба Господня), но ведь и польза науке какая. Вот и преподобный Давид Гареджийский не удержался и утащил с земли Сиона камушек, его до сих пор показывают как реликвию в соборе Самеба в Тбилиси. А что до надписей, вышел интереснейший казус. В Назарете нашли процарапанные на штукатурке автографы некоего грузинского …гена. А потом его же здесь-был-я нашли на Синае – на пути к святым местам. Анализ почерка не даст соврать, злодея звали Бабген. Надписи очень древние – в районе V века нашей эры. Вообще говоря, надписей на подступах к монастырю святой Екатерины не счесть. Там и набатейские и арамейские и черт еще знает какие. Особенно хороша одна из них: «Господи, помилуй проводника и его верблюда». Эти легкомысленные на первый взгляд надписи совершенно перевернули представление о генезисе и эволюции грузинского и армянского шрифтов. Как именно? Тема отдельного разговора, я думаю.



«Кроме пошлых надписей на стенах» были еще и скриптории, которые, кстати, снабжали книгами не только палестинских монахов, но и других грузин на Кавказе. Известные сотни древних грузинских рукописей, богатейшие их собрания в монастыре святой Екатерины на Синае (так был дивный случай вскрытия забытой коморки с бумагами – вроде Каирской генизы, но без евреев), а также коллекция библиотеки Греческой Православной Патриархии в Иерусалиме. Не менее важные образчики сохранились в горных труднодоступных «сейфах» Грузии, особенно в Верхней Сванетии. Их с большим удовольствием изучают в Институте рукописей имени Корнелия Кекелидзе (он был протоиерей, но после революции снял рясу и стал профессором). Отвечая на вопросы, Яна порекомендовала свою свежайшую книгу «Грузинская церковь на Святой Земле». На этом время истекло, дозволенные речи были закончены, а слово взял Андрей Виноградов, историк Византии и раннего христианства на Кавказе, который все это время сидел рядом и улыбался своему телефону.


Акт Второй, в котором Святая Земля неизгладимо влияет на Грузию.


Эту часть я ждал с еще большим нетерпением. В мае прошлого года был в Грузии, сразу во многих городах, кое-что читал и до и в процессе путешествия. Льстил себе, что, теперь-то, я готов, знаю, легко восприму рассказ Виноградова о. Разбежался. Спасибо умному человеку, объяснил, почем фунт христианских древностей. Земля ушла из-под ног сразу.
Карта Кавказа IV века. Кто древнее? Кто славнее? Грузины? Армяне? Горские евреи? Удины? Кавказская Албания, вино Вазисубани – Вася с зубами… Не обошлось и без анекдота о беспроволочном грузинском телеграфе.



Руфин Аквилейский лихо вышибает табурет из-под святой Нино. IV век, некто Нона охристианивает нужный регион. Нино отправляется в разряд легенд вместе с хитоном и крестом из лозы. Далее начинается борьба Иерусалимской и Антиохийской гипотез происхождения грузинской церкви.
После чего расползается уже сама древняя Грузия. Нет ее, есть картвелы, колхи, лазы, мегрелы, сваны и еще уйма разных народностей, у которых в свою очередь есть разные князья и цари. На их территории сталкиваются интересы Византии и Персии, ее топчут арабы и монголы.

Мцхета – церковь Святого Креста Джвари на высоком холме, где Арагви впадает в Куру. Был монастырь, как мы знаем из «Мцыри», но не только он. Уйма иерусалимских топонимов («как сейчас принято говорить – симулякры») Гефсимания, Елеон… Какой смысл придавали этим играм в перенос сакральности, мы не знаем. Какой символизм придавали тому же Джвари изначально, тоже не знаем. Вообще, впечатление, что мы не знаем почти ничего.

Зато, благодаря грузинскому богослужению, мы точно знаем, как было устроено старое византийской богослужение. Грузины довольно точно следовали учителям и в своем чине как бы законсервировали обряд. У самих византийцев пришла другая мода и старое забылось.



Большую часть выступления Виноградова я условно для себя назвал «О грузинском сионизме». Грузины придавали большое значение апокрифам о Богородице. А по одной из легенд ее успение произошло в сионской горнице Тайной вечери. И пошло-поехало.

Болнисский Сион – древнейшая надежно датированная базилика в Грузии – V век от рождества. Святой Сион в Ликии – высеченный в скале. Атенский Сион VII века – сокровищница эпиграфики, тбилисский Сиони, наконец, на берегу Куры.
Еще Виноградов показывал Давид-гареджийскую лавру, говорил о сожжении армянских князей коварными арабами, грузинских Багратидах – помните же князя Багратиона (которые происходят от армянских же Багратидов), говорил о фигуре Иллариона Грузина – святого IX века, также об историках Георгии Чубинашвили и Вахтанге Беридзе.



Мало прояснил и кулуарный разговор с Виноградовым после лекции. Он согласился, что в этих кавказских сплетениях можно захлебнуться, нужно погружаться постепенно с какого-то из краев (он сам начал с Алании).

Под конец мои записи были не более разборчивы, чем древнегрузинские граффити. Без спец подготовки (без поллитры?) я бы не советовал соваться в этот мир. Кто сомневается, отсылаю к прекрасному видео Андрея Виноградова на Постнауке: «Влияние Византии на искусство Кавказа».

_____________________________

Бонус трэк: Фото из того самого Крестового монастыря, лето 2014.

1 класс. 1991 год

Штольц был немец только наполовину (некое подобие манифеста)

(в связи с последними разговорами.)

Так когда-то я назвал альбом, в который собрал дорогие мне фото из прошлого, моих предков и современников.

Себя я привык назвать евреем. Русским, довольно-таки ассимилированным, но евреем. Несмотря на то, что Галаха четко скажет, что я не могу, не имею права считаться им.
Мне, в целом, даже плевать, что об этом подумают люди из Сохнута или даже Министерства абсорбции (адсорбции, м?). Туда же можно приписать любые другие семитские или антисемитские организации.

Я люблю и помню своих русских пращуров. Прадеда Георгия, прабабушку Клавдию. Особенно дороги прапра - лесничий Павел и его жена Евдокия. С удовольствием узнал бы о них больше. Знаю их только в лицо по паре чудом дошедших фотографий. Наверное, их привел бы в бешенство (или недоумение) рассказ о том, что их потомок считает себя евреем.

И тем не менее.

Моя русская бабушка Маргарита дважды выходила замуж за очень разных мужчин. Оба - евреи. (Совпадение? Не думаю.) Сама она выросла в Грузии и впитала жизнерадостный и уважительный интернационализм. Лет 50 преподавала русский и литературу в средней школе. Родила двоих детей. В Хакасии и Якутии. Восхищаюсь ее характером и жизненной энергией.
Вся остальная моя родня происходит из местечек Херсонщины и Могилевщины. Луполов, Доманевка, Березовка... Бабушка Эсфирь родилась в местечке (оно вроде бы звалось Жидовское), но почти всю жизнь провела в Одессе. Война надломила ее восходящую судьбу, отличница, умница, радость всей семьи, умудрилась вывезти эту самую семью в Казахстан, иначе им было не выжить в оккупацию. Твердый трудный характер, которым я тоже восхищаюсь. Дед по отцу, Иосиф, белобрысый и голубоглазый, его во дворе евреи дразнили, он родился в другом местечке, жил в Одессе, прошел две войны, чуть было не погиб в обе, но последние годы провел в Израиле. Помню черешни, которые смотрели прямо в балкон его последней одесской квартиры. Дед по линии мамы, Даниил, он родился в Гомеле, объездил уйму углов Советского союза, жил в Москве, сибарит, пьяница и женолюб. Читал мне маленькому книжки и дарил кульки конфет. Мои прапредки меньше восьмидесяти лет не жили, что обнадеживает.
Если подняться выше - целый ряд красивых имен. Хаим-Йосл, Герш, Эстер, Арон, Фаина-Белла, Этель, Шимон, Голда, Мордехай, Иегошуа. Все давно вышли из обихода. Пишешь, и кровь бурлит. Богом забытый идишкайт.


Мой природный язык - русский. Да, я не знаю толком ни одного из еврейских языков. То не вина моя, беда. Они не достались мне задаром. Есть еще некоторое время, чтобы освоить иврит - священный язык, лошн койдеш, и идиш - разговорный язык ашкеназских предков, который презрительно звали тогда еврейским жаргоном. Не знаю, успею ли учить эти важные и близкие наречия.

В Израиль я пока не собираюсь ("Не дождетесь", как в том анекдоте про "как вы себя чувствуете, уважаемый"). Да, мне интересна и дорога история Москвы и России во всем многообразии эпох и деталей (интересно, что сказали бы некоторые сладкоречивые антисемиты, если бы узнали, что одни из самых важных данных в археологии Москвы получены Рабиновичем, а из более поздних - Векслером). Не могу знать, не прогонит ли меня из России чужая злая воля, нужда, война, кто знает. Люди в 1913 году тоже об этом мало что могли предчувствовать.

Мои ближайшие родичи рассеялись от штата Калифорния до штата Виктория. Можно сказать, замкнули круг. Некоторых из них я бы хотел увидеть, но уже не увижу. Других я никогда в жизни не видал и не знаю, есть ли в этом смысл.

Как бы ни сложилась жизнь, вся эта, казалось бы, бессмысленная ерунда (русский? еврей? китаец? людоед с Борнео?) мне дорога и интересна.

____________

На фотографии я совсем малый, посреди теплой и доброй Одессы, держу вкусный одесский бублик. Рядом - молодая и веселая мама - моложе меня нынешнего, держит меня дядя Алик, Арнольд Иосифович Гринберг. Он говорил мне тогда: "Илюша, у тебя не глаза, а вишни." Последний раз мы виделись лет девять назад, я водил его по зимней Москве. Сейчас он очень далеко, на другом краю земного диска, в предместье Мельбурна - Южная Ярра (что-то аборигенье, не правда ли?). Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь еще.

Личная история такая уязвимая и зыбкая. Берегите ее, друзья.

школота

Все люди — люди.

"Базар. Еще издали слышится неприятный, острый запах кунжутного масла, на котором тут же, на базаре, приготовляются разные снеди; гул нескольких сот, если не тысяч, голосов торгующегося люда, стук кузнечных молотов и ржание коней. Изредка откуда-то выносится резкий рев верблюда. На базаре улицы значительно шире, чем в остальной части города. По сторонам их лавки и лавочки обыкновенно очень небольших размеров; у большинства с наружной стороны маленькие навесы из камышовых плетенок на тоненьких подпорках из таловых жердей; здесь работают и торгуют кузнецы, шорники, седельники, портные, серебняники и медники; вперемешку с ними касабы (мясники) и бакалы (мелочные лавочники) продают мясо, дыни, морковь, перец, перец, лук, масло, рис и табак.



Вот лавочка с книгами; рядом с ней варят и продают пельмени и пирожки; дальше выделывают шубы; вот кудунгар толстой карагачевой колотушкой отбивает яркий, с замысловатым узором атлас; мадда, весь в поту, с вытаращенными в экстазе глазами, размахивая руками и ударяя себя кулаком в грудь, ходит большими шагами взад и вперед и не своим голосом выкрикивает биографию какого-то мусульманского святого. Далее целый ряд лавок с войлоками, волосяными арканами, шерстяными мешками и др. подобными же изделиями; продавец халвы во все горло орет: "шакар-дак"! (как сахар); с другой стороны, как будто в ответ ему несется: "муз-дак! шарбат!" (шербет! холодный как лед!) На углу в чай-хана несколько хорошо одетых сартов сидят полукругом, лицом к базару с батчой, смазливым, разряженным мальчиком посередине, пьют чай и курят чилим, местный кальян с длинным тростниковым чубуком.



Далее длинные, крытые ряды лавок с красным товаром - ситцы, кумачи, тики, платки, - все по преимуществу самых ярких цветов; перед одной из лавок целая компания юродивых - дивана, в высоких конических из красного сукна шапках - куля, с длинными посохами, с горлянками у пояса вместо наших нищенстких сум, нестройным пением выпрашивает подаяния; лавочник старается не смотреть на них и затевает разговор с одним из проходящих мимо его сартов. По другой стороне исыркчи, тоже юродивый, снует в толпе, окуривает проходящих вонючим дымом травы - исырка, дабы охранить их от приближения шайтана и тоже выпрашивает себе подаяние. Налево целый ряд лавок с развешанными по стенам кусками атласа, канауса, ипаркака, адряса и др. шелковых материй; далее сидят аттары с пуговицами, тесемками, лекарствами, зеркальцами, косметиками и др. мелочью; несколько лавочек с тюбетейками различнейших цветов и узоров. В кучке зевак афганец заставляет плясать ученую обезьяну, показывающую, как солдат ходит с ружьем, как охотник крадется к дичи и проч. В большие, открытые ворота видна внутренность каравансарая, просторного двора со сплошным рядом маленьких худжра, келий вдоль стен, с громадными купцами-сартами; с юркими, благообразными приказчиками; с возчиками-киргизами и, наконец, с русским чиновником в форменной фуражке и с толстой тетрадью в руках.
<...>
 ... малолюдные улицы, густо обсаженые с обеих сторон деревьями; в конце одной из них длинная белая казарма; тишь, а надо всем этим прозрачно-голубое небо, солнце яркое настолько, что на сырые глинобитные заборы долго смотреть нельзя - так сильно блестят они, отражая жгучие почти отвесные лучи, и в заключение всего в полдень + 41 Ц в тени. Кишлачные, деревенские базары, конечно, гораздо меньше городских; торговля ведется на них главным образом хлебом и другими продуктами сельского хозяйства; остальные товары всегда в крайне ограниченном количестве, а многие из них, предметов туземной роскоши, даже и совсем не встречаются. За исключением Кокана и Маргелана базарные дни бывают раз в неделю. В течение остальных шести дней кроме мясных и овощных лавочек, а также чай-хана, небольшое число других лавок бывает открыто только в городах. <...>
Число базарных кишлаков сравнительно велико. Так, например в Наманганском уезде на площадь приблизительно 5600 кв. верст и около 100 000 душ населения число базаров - 5."



Биографии мусульманских святых на московских рынках пока не горланят, но окуривание антишайтановым дымом я наблюдал не раз.

Так описал базары Ферганской долины Владимир Наливкин - один из первых русских исследователей Средней Азии. В 1886 году в Казани впервые была опубликована книга супругов Наливкиных "Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы". Оседлые жители - сарты, туземные - колонизаторское слово, по сути русские завоевания в Средней Азии и были колонизаторскими.

Владимир Петрович Наливкин - неоднозначная фигура в истории русского Туркестана. Монархист-колонизатор, царский чиновник, толстовец, этнограф, "гуманист и просветитель", он вел переписку с академиками-востоковедами Розеном и Бартольдом, он составил первые русские учебные словари и пособия для местных языков - русско-сартские и русско-персидские (узбекский и фарси, насколько я понимаю). "Его старинные друзья - узбеки и киргизы из Наная, из Ферганы, Самарканда и Ташкента, запросто приезжали к своему "тамыру" - другу ... Он пользовался большим уважением среди местных жителей, которые величали его "домля" - учитель." - эти слова взяты из воспоминаний внука Наливкина, Ивана.

Наливкин одним из первых решил поменять надменное отношение русских к коренным жителям Туркестана, научить вникать в местную культуру и язык, обычаи.

"Мы не знали туземного языка и не хотели ему учиться, довольствуясь услугами никуда не годных, невежественных и вороватых переводчиков, по большей части татар и оренбургских или сибирских киргизов, не знакомых с местными наречиями, в значительной мере разнящимися от языков татарского и киргизского."
"... мы, вследствие нашей обычной инертности и малой культурности, долгое время не хотели отнестись к туземному миру как к интересному объекту изучения..."



Жена Наливкина, Мария, по всей видимости, первая европейская женщина, которая описала закрытую для этнографов женскую половину жилища сартов. Вот что пишет о ней все тот же внук:

"С детских лет Марию Владимировну воспитывали как будущую хозяйку уютного домашнего очага, как светскую женщину, для которой доступны все блага жизни, которая всегда ограждена от житейских трудностей, а необходимость физического труда для нее просто немыслима. Мария Владимировна с шифром (отличием) закончила Институт благородных девиц и если не считать хорошего знания французского и немецкого языков, которые она оттуда вынесла, то все остальное институтское воспитание никак не готовило к той жизни, которая ей предстояла. <...>
После выхода замуж Мария Владимировна, совсем не знавшая жизни, была вынуждена пуститься в более чем двухмесячный путь на лошадях и верблюдах через степи и пустыни - от Саратова до Ташкента, вслед за уехавшим в военный поход мужем, без уверенности, что она встретит его живым по приезде в Ташкент.
Но азиатский тогда город Ташкент был не самым худшим, что ее ждало, - менее чем через год она уже, вместе со своим беспокойным супругом, жила в Намангане. А через год - она уже в глухом кишлаке Нанае, в узбекской сакле, ходит в парандже и сама должна не только печь хлеб и готовить обед, но и доить коров и верблюдиц, стирать и обшивать, делать из навоза кизяки, чтобы иметь топливо, а лето кочевать в горах вместе со своими односельчанами - это при наличии двух маленьких детей, при постоянном недостатке денежных средств. <...> После шестилетнего пребывания в Нанае - почти двухлетняя жизнь в середине песчаной Ферганской пустыни."

А вы говорите, "жены декабристов".
сквер в Климентовском

о, дивное новое эссе

Этот текст (эссе?) написан по просьбе А. и ей же посвящается.

Сообщение о необычайной лекции доктора Воскобойникова, произошедшей в Соборе святых Петра и Павла.

буквица В
один из необычайно теплых для московского октября дней, когда весь мир с удивлением узнавал новых лауреатов премии Нобеля, а с деревьев падали последние листы, твой покорный слуга вырядился франтом, взял тетрадь в крепкой обложке и отправился на Ивановскую горку, а точнее, в Старосадский переулок (именуемый по урочищу старых царских садов, в противоположность новым, за Москвой-рекой). Здесь, в старейшем и единственном в наши дни лютеранском соборе святых Петра и Павла должна была произойти умопомрачительно интересная лекция. Доцент Высшей школы экономики, кандидат истории, эрудит и знаток всего средневекового Воскобойников должен был прочесть публике лекцию о пытливых людях в Средние века: «Праведные пчёлы и правильные стерхи»Воскобой.
Я встретил гуру, окруженного дюжиной юных студентов и студенточек (прямо как Платон в какие-то древние годы). Они стояли сбитой группой и обменивались (по-видимому) интеллектуальными остротами. Вскоре организаторы позвали всех в собор. Пока съемочная группа готовила свет и аппаратуру, лектора снимали на густо-синем фоне Вышки, я разглядывал свежеотремонтированный собор, который все же не до конца оправился от пребывания в своих стенах студии «Диафильм». Да-да, главная немецкая церковь, которую в начале ХХ века специально и со вкусом перестроили при участии самого Федора Шехтеля, в России в 1920-е была разграблена, община обескровлена, а здание (изуродованное перестройками) отдано для съемок научно-популярных и детских картинок. Впрочем, как и англиканская церковь в Брюсовом переулке, отданная под звукозапись студии «Мелодия». Новые ряды деревянных скамей, алтарь, спасенный из другой лютеранской церкви, Михаэлькирхе, старейшей в Немецкой слободе, холодный мраморный пол, витражи, изображающие Лютера, Петра, Павла и малоизвестного широким народным массам Филиппа Меланхтона, крупного человека в деле немецкой Реформации.
собор 1911
Собравшимся зачел псалом из пухлой черной библии пастор, больше похожий на байкера, с усами, переходящими в бакенбарды и серебристым крестом на черной сорочке.

Из глубины взываю к Тебе, Господи.
Господи! услышь голос мой.
Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих.
Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония,- Господи! кто устоит?


Также священник не преминул отметить, что лютеранская вера в России имеет славную и долгую историю и всегда имела в покровителях самых влиятельных особ. Он спешно удалился в капеллу неподалеку, чтобы провести полноценную службу для своей паствы.
Публике посулили музыкальную программу по окончании интеллектуальной: произведения Баха и композиторов помельче, исполненные на органе. 42-х регистровый орган сам по себе замечателен крайне. Все из той же разрушенной в 1920-е годы церкви святого Михаила, потрясающего качества, немецкой сборки («Вильгельм Зауэр»), да еще и отреставрированный буквально пару лет назад их наследниками в органном деле умельцами «Рейнхард Хюфкен».

И вот на пространство перед алтарем вышел элегантный и красиво седеющий маэстро средневековых наук Олег Воскобойников.
- Свистните, когда можно начинать! – заговорщицки крикнул он кому-то из помощников. Зал отозвался ленивым эхом.

– Почему же Средневековье - не менее любопытствующая эпоха, чем современность? – задал основополагающий вопрос лектор. Он обещал показать собравшимся, насколько зыбки стереотипы о Средних веках, как много было в те времена красок и символов.
После чего доверительно и красочно пересказал собравшимся историю, которую ему, молодому студенту (или уже аспиранту Московского университета), поведал патриарх советской, да и мировой, науки о Средних веках Арон Яковлевич Гуревич:
Гуревич
Это было в степях Херсонщины. Жил да был в XII веке праведный и благочестивый монах Бернар Клервоский. Его жизнь нам известна в деталях по книгам, которые написал его друг и сподвижник Гийом из Сен-Тьерри.
В третьей книге жития Бернара говорится о том, что однажды, около 1130 года после рождества Христова, он направлялся на юго-восток теперешней Франции в очень известную уже тогда обитель ордена молчальников-картезианцев, Шартрёз (La Grande Chartreuse). Путь его лежал мимо Женевского озера. Когда же, наконец, он достиг обители, и настоятель почтил его честь ужином, присутствующие спросили гостя, восхитила ли Бернара красота озера и его окрестностей. «Я не видел никакого озера», - отвечал странник. Из этого всегда делают вывод, что Бернар Клервоский – образец духовной собранности и того, что в те времена назвали бы «глаз ума», умозрение. Нет, он не был религиозным фанатиком, но был крайне сосредоточен в своей вере, а также совершенно серьезно считал, что любопытство, curiositas – порок. Именно поэтому он не заметил красот Женевского озера. В 35 лет Бернар написал обширный трактат о гордыне и смирении, в котором назвал любопытство первой ступенью грехопадения. Ведь лукавый (как его именует Воскобойников), Люцифер восстал против Бога из любопытства, насколько Всевышний сможет терпеть гордого и своенравного, но первейшего из архангелов. Любопытство – первый шаг к тому, чтобы вера монаха поколебалась, чтобы его внимание не могло сосредоточиться на священных книгах и смыслах.Бернар

Но не у всех в те времена был столь же постный и строгий взгляд на мир, как у Бернара Клервоского. Системы ценностей менялись не только от эпохи к эпохе, страны к стране, но и от человека к человеку. Именно в XII веке в Европе начали пробиваться ростки интереса к миру, к устройству живой и мертвой природы в деталях и во всей полноте. Именно в это время переводы арабских трактатов (и греческих фрагментов) открыли европейским христианам богатства знаний античности, в частности Аристотеля. К примеру, в конце XII века появился перевод трактата римского врача Галена, перевод с арабского языка Канона врачебной науки Ибн Сины.
Канон Авиценны Эти труды и идеи будут властвовать в европейской науке до нового времени, пока не найдутся еще более смелые и пытливые исследователи, чтобы их оспорить. Там и тут стали появляться центры просвещения (причем с подачи духовенства, что характерно): Шартр и Толедо, Палермо и Париж, Болонья и Монпелье, Оксфорд и Кембридж. Наконец, во всех этих местах росла тяга к знанию. Вскоре, уже в XIII веке в этих же городах появились первые европейские университеты. Все это впоследствии и вылилось в Возрождение и секуляризацию знания о Мире, крушению церковной монополии на истину и ее распространение. Но пока Мир, греческий Кόσμος, латинский Mundos отождествлялись в Премудростию Божией.

Другой, приведенный лектором пример, астрология, один из столпов нарождающейся средневековой науки в будущем не выдержал критики более точных физики и астрономии. Сейчас астрологию воспринимают всерьез лишь люди не сведущие в передовом знании.

В Средние века, все еще темные, люди церковные искали в обыденном мире знамения, то есть признаки божественной силы в обычном ходе вещей. До XVI – XVII века редкий мыслитель и естествоиспытатель забывал о Боге в своих трудах. Сроки приближающегося Конца тоже пытались исчислить, но не смели быть уверены в результатах, ибо «они ведомы только Отцу». Отражением мира была Псалтирь, сборник гимнов-псалмов древнего еврейского царя Давида, самая читаемая книга Средневековья.

Но вместе с тем появляются прекрасные образцы синтеза знания и духовной литературы. В XII же веке уроженец южной Италии Григорий Святогорец пишет поэму (!) «Об обожествлении человека». Она еще не переведена на русский язык, поэтому Воскобойников цитирует ее вольно, но близко по смыслу: «…ты, Господь, знаешь мир не потому, что он существует, а он существует, потому что ты его знаешь.» В этой же поэме читателям (очевидно, монахам) явлена красота мироздания. Сделано это в чрезвычайно обширных и подробных списках живых существ и даже болезней. Списки птиц насчитывают не одну сотню названий, некоторые из которых практически невозможно перевести на европейские языки. Нет, это не орнитологический трактат, не пособие по средневековой энтомологии. Это одна из форм хвалы Богу, его замыслу и творению. «Любая тварь поет славу Господу», - повторяет Воскобойников вслед за средневековым поэтом. Даже гниды и вши имеют на это право. Списки эти восходят к тем самым только что переведенным на латынь древним сочинениям, а также к Библии, к Ветхому Завету. Удивительно то, что эта поэма написана до перевода «Зоологии» Аристотеля на латынь (с арабского языка).

В 1130 году нищенствующий орден доминиканцев созывает Генеральный совет. Воскобойников отмечает, что в XII – XIII века доминиканцы – это самая интеллектуально питательная в Европе среда. Не случайно именно этот монашеский орден первым получает собственные кафедры и колледжи в молодых университетах. Одним из важных пунктов, принятых Генеральным советом, была необходимость сбора полезных историй, exempla, своеобразных «баек», при помощи которых можно доносить до людей истину (в том числе и богословскую). Эти байки как бы продолжают традицию притч Христа и апостолов. Такая форма просвещения была естественна для греческой культуры (параболы – «рассказы вокруг») и для культуры древних евреев – «шалоша». Лектор также увязывает искусство такого повествования и грамотного приведения примеров с сократовской майевтикой, «искусством повитухи», когда истина извлекается из слушателя с помощью наводящих вопросов, он будто бы сам ее рождает.

В XIII веке идеей сбора подобных историй и притч зажегся молодой фламандец Фома из Кантемпре (Thomas de Cantimpe). Изучив науки в нескольких европейских центрах знания, таких как Кёльн и Париж, он пишет трактат “Bonum Universale de Apibus” – «Общее благо о пчёлах» (и тут Воскобойников постепенно выходит на торную дорогу темы лекции).Apibus В ней искушенный ученый доминиканец показывает жизнь идеального христианского общества… пчёл. У пчёл есть царь, который редко покидает улей, правитель хороший (такой, как Людовик IX Святой или граф Шампанский). Пчёлы праведны и правильны. Они кусаются, но при этом есть параллель с жертвенностью Христа, пчела, в отличие от осы (то бишь «демона») оставляет жало в кусаемой плоти и гибнет. Пчёлы собирают правильный мед, и тут Воскобойников делает вполне лирическое отступление о том, что в те времена мёд считался атмосферным явлением, таким как град, дождь, снег, туман, манна небесная, кометы и саранча, и, даже, лягушки – один из тех самых познавательных средневековых списков. Представления людей тех времен кажутся наивными, но вместе с тем, кто знает, какие бы они были у нас без груза знаний, накопленных за восемь сотен лет. На примере пчёл Фома выводит любые виды морали и человеческих взаимоотношений. Тема пчёл, как модели общества еще не раз возникала в более поздних сочинениях. Лектор указал на два из них: Морис Метерлинк «Жизнь пчёл» и Maxence Fermine “L’Apiculteur” – «Пчеловод».

Здесь многомудрый доцент сделал паузу и развлек аудиторию, слегка заскучавшую картинками из проектора. Первой была гуашевая миниатюра из манускрипта о жизни Александра Македонского, хранящейся в библиотеке Университета Лейпцига. На ней Александр поднимается в небеса в корзине, влекомой двумя грифонами, которых соблазняют две насаженные на пики крысы.Makedonian В рукописи говорится, что царь увидел с облаком «круг земной». Другой картинкой для отвлечения внимания публики было изображение VI века – феникс, более похожий на фламинго, в рисунке мозаичного пола церкви Косьмы и Дамиана на римском форуме. Здесь появилась другое интересное ответвление темы – средневековые бестиарии. Мост между традиционными легендами и преданиями о диковинных животных и зоологией и ботаникой нового времени. Далее картинки промелькнули без особых акцентов, средневековые «гербарии», скульптуры и резьба, львы, слоны, орлы и грифоны.

В этом месте Воскобойников перешел ко второму блюду, объявленному в меню – стерхам. Точнее журавлям (стерхи были упомянуты для завлечения в связи последними геракловыми подвигами лидера нации). Итак, лектор рассказал об одном из интереснейших сочинений Фридриха II (Friedrick II von Hohenstaufen, внук Фридриха Барбароссы), императора Священной Римской империи, участника крестовых походов и большого любителя соколиной охоты.Фридрих Второй Книга так и называется “De Arte Venandi Cum Avibus” – «Книга об искусстве охоты с птицами». Она была написана около 1240 года и содержит обстоятельные шесть томов. Фридрих уже был знаком с трактатами Аристотеля, но несмотря на почтение к нему как ученому мужу, император решил оспорить его суждения об охоте. Он, в частности, описал, как соколам зашивают глаза, чтобы обострить нюх, как их натаскивают на журавлей, жертвуя десятками крупных и дорогих птиц для достижения результата. На примере птичьей стаи знатный охотник показывает, что возможна разумная смена вожака (dux) – прообраз демократических форм правления будущего. Сочинение Фридриха во многом, по словам Воскобойникова, представляет интерес и теперь. И не только исторический.Стерхи


Тут и время несколько сумбурной, но увлекательной лекции стало подходить к концу. Аудитория жаждала задать лектору вопросы, на которые он охотно отвечал. Большинство вопросов имело целью самоутвердиться за счет докладчика или уличить его в невежестве. Что, впрочем, сделать никому не удалось. Лишь один (последний) вопрошающий смутил Воскобойникова. Он спросил, правда ли, что в итоге победил подход Григорий Святогорского, а не Бернара Клервоского? И если так, то положил ли Григорий (и его сподвижники) начало той ветви культуры, которая привела к тезису Ницше: “Gott ist tot”. Лектор был вынужден согласиться с этими утверждениями. Да, привела. Но, тем не менее, святыми стали Бернар и Гийом, а не Григорий или, к примеру, Пьер Абеляр. Линия познания и любопытства разошлись с линией почитания Бога и святости, разошлись в истории.

Другой интересный вопрос задал бывший студент Воскобойникова. Правда ли то, что известные места учебников истории о гуманистах, Возрождении и антропоцентризме устарели. Что этот подход был известен и ранее (как мы видим из лекции). На это докладчик возражает, что концепция гуманизма была измышлена Якобом Буркхардтом (кстати, учителем Ницше) в середине XIX века, но на совершенно другом фактическом материале.Буркхардт К тому же, медиевистика и гуманитарное знание вообще, не были развиты так, как сейчас.
На этом Олег Воскобойников откланялся и убежал по проходу, между деревянных скамей. А слушатели остались, чтобы насладиться органными звуками токкаты Баха и увидеть, как устроители сматывают декорации.

Post Scriptum.Ротенберг Я ушел по Покровке и добрел до вновь открытой районной библиотеки имени Достоевского на Чистых прудах. Быстро записавшись, я вскользь пробежал глазами по полкам, пообщался со старой гвардией библиотекарш, протестировал компьютер (обнаружив незакрытые вкладки сайта «знакомств, кому за 40»). Взял с собой почитать сборник избранных статей Евсея Ротенберга о Микеланджело, Тициане и Караваджо, отличное дополнение к выставкам в Пушкинском музее. «Дневник чумного года» Дефо из Литпамятников тетушки так и не смогли найти на своих полках, а жаль.
школота

Ноткин

"В окружении Г.А. Потемкина мы обнаруживаем немало евреев, которые в основном были поставщиками войск. Среди них выделялась фигура Ноты Хаймовича Ноткина. Еще до присоединения Шклова (уроженцем которого он был) к империи в 1772 году за успехи в торговле Ноткин получил звание "польского королевского двора надворный советник". Став русским подданным, он занимался факторством для генерала С.Г. Зорича - бывшего адъютанта Потемкина, одного из фаворитов Екатерины II, подарившей ему город Шклов. Начиная с 1788 года Ноткин осуществлял поставки для армии генерал-фельдмаршала Потемкина, а затем вел обширную торговлю в Москве."

из статьи Дмитрия Фельдмана "Еврейские связи" Потемкина".

мог этот Нота Ноткин быть моим далеким предком? или родичем предка, хотя бы. самый старый известный предок-Ноткин (прапрапрадед) родился в Шклове в ???? году. Женился на некоей девушке по имени Этель Леви. и родили они в 1858 в том же Шклове моего прапрадеда Шимона Ноткина. Который умер в 1933 году в Новом Йорке.