1 класс. 1991 год

Штольц был немец только наполовину (некое подобие манифеста)

(в связи с последними разговорами.)

Так когда-то я назвал альбом, в который собрал дорогие мне фото из прошлого, моих предков и современников.

Себя я привык назвать евреем. Русским, довольно-таки ассимилированным, но евреем. Несмотря на то, что Галаха четко скажет, что я не могу, не имею права считаться им.
Мне, в целом, даже плевать, что об этом подумают люди из Сохнута или даже Министерства абсорбции (адсорбции, м?). Туда же можно приписать любые другие семитские или антисемитские организации.

Я люблю и помню своих русских пращуров. Прадеда Георгия, прабабушку Клавдию. Особенно дороги прапра - лесничий Павел и его жена Евдокия. С удовольствием узнал бы о них больше. Знаю их только в лицо по паре чудом дошедших фотографий. Наверное, их привел бы в бешенство (или недоумение) рассказ о том, что их потомок считает себя евреем.

И тем не менее.

Моя русская бабушка Маргарита дважды выходила замуж за очень разных мужчин. Оба - евреи. (Совпадение? Не думаю.) Сама она выросла в Грузии и впитала жизнерадостный и уважительный интернационализм. Лет 50 преподавала русский и литературу в средней школе. Родила двоих детей. В Хакасии и Якутии. Восхищаюсь ее характером и жизненной энергией.
Вся остальная моя родня происходит из местечек Херсонщины и Могилевщины. Луполов, Доманевка, Березовка... Бабушка Эсфирь родилась в местечке (оно вроде бы звалось Жидовское), но почти всю жизнь провела в Одессе. Война надломила ее восходящую судьбу, отличница, умница, радость всей семьи, умудрилась вывезти эту самую семью в Казахстан, иначе им было не выжить в оккупацию. Твердый трудный характер, которым я тоже восхищаюсь. Дед по отцу, Иосиф, белобрысый и голубоглазый, его во дворе евреи дразнили, он родился в другом местечке, жил в Одессе, прошел две войны, чуть было не погиб в обе, но последние годы провел в Израиле. Помню черешни, которые смотрели прямо в балкон его последней одесской квартиры. Дед по линии мамы, Даниил, он родился в Гомеле, объездил уйму углов Советского союза, жил в Москве, сибарит, пьяница и женолюб. Читал мне маленькому книжки и дарил кульки конфет. Мои прапредки меньше восьмидесяти лет не жили, что обнадеживает.
Если подняться выше - целый ряд красивых имен. Хаим-Йосл, Герш, Эстер, Арон, Фаина-Белла, Этель, Шимон, Голда, Мордехай, Иегошуа. Все давно вышли из обихода. Пишешь, и кровь бурлит. Богом забытый идишкайт.


Мой природный язык - русский. Да, я не знаю толком ни одного из еврейских языков. То не вина моя, беда. Они не достались мне задаром. Есть еще некоторое время, чтобы освоить иврит - священный язык, лошн койдеш, и идиш - разговорный язык ашкеназских предков, который презрительно звали тогда еврейским жаргоном. Не знаю, успею ли учить эти важные и близкие наречия.

В Израиль я пока не собираюсь ("Не дождетесь", как в том анекдоте про "как вы себя чувствуете, уважаемый"). Да, мне интересна и дорога история Москвы и России во всем многообразии эпох и деталей (интересно, что сказали бы некоторые сладкоречивые антисемиты, если бы узнали, что одни из самых важных данных в археологии Москвы получены Рабиновичем, а из более поздних - Векслером). Не могу знать, не прогонит ли меня из России чужая злая воля, нужда, война, кто знает. Люди в 1913 году тоже об этом мало что могли предчувствовать.

Мои ближайшие родичи рассеялись от штата Калифорния до штата Виктория. Можно сказать, замкнули круг. Некоторых из них я бы хотел увидеть, но уже не увижу. Других я никогда в жизни не видал и не знаю, есть ли в этом смысл.

Как бы ни сложилась жизнь, вся эта, казалось бы, бессмысленная ерунда (русский? еврей? китаец? людоед с Борнео?) мне дорога и интересна.

____________

На фотографии я совсем малый, посреди теплой и доброй Одессы, держу вкусный одесский бублик. Рядом - молодая и веселая мама - моложе меня нынешнего, держит меня дядя Алик, Арнольд Иосифович Гринберг. Он говорил мне тогда: "Илюша, у тебя не глаза, а вишни." Последний раз мы виделись лет девять назад, я водил его по зимней Москве. Сейчас он очень далеко, на другом краю земного диска, в предместье Мельбурна - Южная Ярра (что-то аборигенье, не правда ли?). Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь еще.

Личная история такая уязвимая и зыбкая. Берегите ее, друзья.

школота

Все люди — люди.

"Базар. Еще издали слышится неприятный, острый запах кунжутного масла, на котором тут же, на базаре, приготовляются разные снеди; гул нескольких сот, если не тысяч, голосов торгующегося люда, стук кузнечных молотов и ржание коней. Изредка откуда-то выносится резкий рев верблюда. На базаре улицы значительно шире, чем в остальной части города. По сторонам их лавки и лавочки обыкновенно очень небольших размеров; у большинства с наружной стороны маленькие навесы из камышовых плетенок на тоненьких подпорках из таловых жердей; здесь работают и торгуют кузнецы, шорники, седельники, портные, серебняники и медники; вперемешку с ними касабы (мясники) и бакалы (мелочные лавочники) продают мясо, дыни, морковь, перец, перец, лук, масло, рис и табак.



Вот лавочка с книгами; рядом с ней варят и продают пельмени и пирожки; дальше выделывают шубы; вот кудунгар толстой карагачевой колотушкой отбивает яркий, с замысловатым узором атлас; мадда, весь в поту, с вытаращенными в экстазе глазами, размахивая руками и ударяя себя кулаком в грудь, ходит большими шагами взад и вперед и не своим голосом выкрикивает биографию какого-то мусульманского святого. Далее целый ряд лавок с войлоками, волосяными арканами, шерстяными мешками и др. подобными же изделиями; продавец халвы во все горло орет: "шакар-дак"! (как сахар); с другой стороны, как будто в ответ ему несется: "муз-дак! шарбат!" (шербет! холодный как лед!) На углу в чай-хана несколько хорошо одетых сартов сидят полукругом, лицом к базару с батчой, смазливым, разряженным мальчиком посередине, пьют чай и курят чилим, местный кальян с длинным тростниковым чубуком.



Далее длинные, крытые ряды лавок с красным товаром - ситцы, кумачи, тики, платки, - все по преимуществу самых ярких цветов; перед одной из лавок целая компания юродивых - дивана, в высоких конических из красного сукна шапках - куля, с длинными посохами, с горлянками у пояса вместо наших нищенстких сум, нестройным пением выпрашивает подаяния; лавочник старается не смотреть на них и затевает разговор с одним из проходящих мимо его сартов. По другой стороне исыркчи, тоже юродивый, снует в толпе, окуривает проходящих вонючим дымом травы - исырка, дабы охранить их от приближения шайтана и тоже выпрашивает себе подаяние. Налево целый ряд лавок с развешанными по стенам кусками атласа, канауса, ипаркака, адряса и др. шелковых материй; далее сидят аттары с пуговицами, тесемками, лекарствами, зеркальцами, косметиками и др. мелочью; несколько лавочек с тюбетейками различнейших цветов и узоров. В кучке зевак афганец заставляет плясать ученую обезьяну, показывающую, как солдат ходит с ружьем, как охотник крадется к дичи и проч. В большие, открытые ворота видна внутренность каравансарая, просторного двора со сплошным рядом маленьких худжра, келий вдоль стен, с громадными купцами-сартами; с юркими, благообразными приказчиками; с возчиками-киргизами и, наконец, с русским чиновником в форменной фуражке и с толстой тетрадью в руках.
<...>
 ... малолюдные улицы, густо обсаженые с обеих сторон деревьями; в конце одной из них длинная белая казарма; тишь, а надо всем этим прозрачно-голубое небо, солнце яркое настолько, что на сырые глинобитные заборы долго смотреть нельзя - так сильно блестят они, отражая жгучие почти отвесные лучи, и в заключение всего в полдень + 41 Ц в тени. Кишлачные, деревенские базары, конечно, гораздо меньше городских; торговля ведется на них главным образом хлебом и другими продуктами сельского хозяйства; остальные товары всегда в крайне ограниченном количестве, а многие из них, предметов туземной роскоши, даже и совсем не встречаются. За исключением Кокана и Маргелана базарные дни бывают раз в неделю. В течение остальных шести дней кроме мясных и овощных лавочек, а также чай-хана, небольшое число других лавок бывает открыто только в городах. <...>
Число базарных кишлаков сравнительно велико. Так, например в Наманганском уезде на площадь приблизительно 5600 кв. верст и около 100 000 душ населения число базаров - 5."



Биографии мусульманских святых на московских рынках пока не горланят, но окуривание антишайтановым дымом я наблюдал не раз.

Так описал базары Ферганской долины Владимир Наливкин - один из первых русских исследователей Средней Азии. В 1886 году в Казани впервые была опубликована книга супругов Наливкиных "Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы". Оседлые жители - сарты, туземные - колонизаторское слово, по сути русские завоевания в Средней Азии и были колонизаторскими.

Владимир Петрович Наливкин - неоднозначная фигура в истории русского Туркестана. Монархист-колонизатор, царский чиновник, толстовец, этнограф, "гуманист и просветитель", он вел переписку с академиками-востоковедами Розеном и Бартольдом, он составил первые русские учебные словари и пособия для местных языков - русско-сартские и русско-персидские (узбекский и фарси, насколько я понимаю). "Его старинные друзья - узбеки и киргизы из Наная, из Ферганы, Самарканда и Ташкента, запросто приезжали к своему "тамыру" - другу ... Он пользовался большим уважением среди местных жителей, которые величали его "домля" - учитель." - эти слова взяты из воспоминаний внука Наливкина, Ивана.

Наливкин одним из первых решил поменять надменное отношение русских к коренным жителям Туркестана, научить вникать в местную культуру и язык, обычаи.

"Мы не знали туземного языка и не хотели ему учиться, довольствуясь услугами никуда не годных, невежественных и вороватых переводчиков, по большей части татар и оренбургских или сибирских киргизов, не знакомых с местными наречиями, в значительной мере разнящимися от языков татарского и киргизского."
"... мы, вследствие нашей обычной инертности и малой культурности, долгое время не хотели отнестись к туземному миру как к интересному объекту изучения..."



Жена Наливкина, Мария, по всей видимости, первая европейская женщина, которая описала закрытую для этнографов женскую половину жилища сартов. Вот что пишет о ней все тот же внук:

"С детских лет Марию Владимировну воспитывали как будущую хозяйку уютного домашнего очага, как светскую женщину, для которой доступны все блага жизни, которая всегда ограждена от житейских трудностей, а необходимость физического труда для нее просто немыслима. Мария Владимировна с шифром (отличием) закончила Институт благородных девиц и если не считать хорошего знания французского и немецкого языков, которые она оттуда вынесла, то все остальное институтское воспитание никак не готовило к той жизни, которая ей предстояла. <...>
После выхода замуж Мария Владимировна, совсем не знавшая жизни, была вынуждена пуститься в более чем двухмесячный путь на лошадях и верблюдах через степи и пустыни - от Саратова до Ташкента, вслед за уехавшим в военный поход мужем, без уверенности, что она встретит его живым по приезде в Ташкент.
Но азиатский тогда город Ташкент был не самым худшим, что ее ждало, - менее чем через год она уже, вместе со своим беспокойным супругом, жила в Намангане. А через год - она уже в глухом кишлаке Нанае, в узбекской сакле, ходит в парандже и сама должна не только печь хлеб и готовить обед, но и доить коров и верблюдиц, стирать и обшивать, делать из навоза кизяки, чтобы иметь топливо, а лето кочевать в горах вместе со своими односельчанами - это при наличии двух маленьких детей, при постоянном недостатке денежных средств. <...> После шестилетнего пребывания в Нанае - почти двухлетняя жизнь в середине песчаной Ферганской пустыни."

А вы говорите, "жены декабристов".

И зверей довезём.

Небольшой эпиграф из любимой книги Фуксии Данлоп, глава о ее путешествии в Кашгар - стольный град Синьцзян-уйгурского района:

"... В другой лавке молодые люди в расшитых шапочках растягивали тесто для лапши, а потом принимались им махать так, что лапша получалась
совсем тонкой и одинаковой по толщине - совсем как спагетти. <пытается приготовить лапшу сама, но выходит весьма хреново> Я решила, что
лучше съем миску их лапши, нежели своей. Я устроилась на солнышке за одним из столиков. За другими пестрели торговцы овцами. Мне подали
горку вареной лапши, которую венчала тушеная баранина с овощами: красным и зеленым перцем, стеблями чеснока, луком, помидорами и капустой.
Я запустила в миску палочки. Лапша была свежей и эластичной - настоящее объедение."



рис. 1

Возвращаясь из старинной тихой морозной Вереи, из борисово-годуновско-голицынских Вязём, за аппетитом долго ходить не потребовалось, он пришел сам в своем волчьем обличии.

Заповедная маленькая столовая на Минской дороге (Минские гробницы, минский фарфор, Шелковый путь...) оказалась очень кстати.
Заметить ее было трудно. Прямо на подъезде к МКАДу даже большая красная с белыми буквами вывеска "Уйгурская Лагманная. Лагман, самса, плов, тандыр, подходи, бери..."
терялась среди корпусов и строений.
Уйгуры тут оказались не синьцзянские, конечно, а узбекистанские, но в изобилии по обе стороны прилавка. Алкоголь не продают, уж не знаю из исламских ли соображений, но в холодильнике стоит в высоких пивных стаканах нефильтрованный компот из сухофруктов. На прилавке самса, фанта с колой и какое-то неопознанное жареное мясо - похоже на хребет змия, которого убивает Георгий Победоносец, только с корочкой - Москва звонят колокола. Кухню видно всю абсолютно, всех трех поваров, которые трудятся не разгибаясь до полуночи, а также какого-то приблудного мужика в кожанке (доставка?).
В суперзакопченном дочерна облизанном языками мощной газовой горелки воке (см. рис. 1) добрый лагманщик жарит баранину, овощи, приправляет их, а также обжаривает лапшу, если того требует душа. Тут дают три вида лагмана:

- Лагман (жидкий) - узбекский вариант, чуть дешевле других.
- Гюро-лагман (густой) - обжарена только заправка, а лапша откидная и белая.
- Босо-лагман (жаренный) - обжарено все и вся.


200 руб. за душевную порцию. Люди по очереди подходят за своим пайком. Шеф (он тоже закопченный) сам принимает заказы и тут же уверяет - пять минут, будет готово. Он не гнушается работы - самолично тянет лагман.
Два верстака, присыпанные мукой, за одним шеф, за другим тетушка-помощница. Тянут, тянут, тянут. Катают, катают, катают. Рядом в пластмассовых лотках клубками толстеньких змей лежат заготовки, тянут как раз из них.
Нигде не рвется. Тут же под рукой плита с алюминиевыми кастрюлями разных размеров - в них лагман отваривают. Кухня полна досок, кастрюлек, банок, мешков, туесов и бочонков. А еще у них широкие китаеподобные ножи (см. рис 2).


рис. 2

В зале угрюмые молчаливые посетители уже едят свои порции лагмана и пельменей. Тебе остается ждать своей минуты. Вот он, босой, его я буду есть первым. Можно брать вилки, можно палки, кому чем удобнее. На столах есть соль и пузырьки с чесночно пряным уксусом. В тарелке лагмана есть все, даже редис и сельдерей.
Даже не знаю, что вкуснее, торопливо забрасывать в себя лапшу или наблюдать за рукастыми лагманщиками. Второе, пожалуй. Одной порции мало - беру гюро-лагман, тоже оказался на удивление хорош. А ведь хочется еще попробовать мампар, ган-фан и прочие крученыховские яства. Но это уж в другой раз.

Две бараньи треугольные самсы завернули в кулек - съем их на завтрак.

Короче, если ехать по Можайке от Поклонки, пересечь МКАД, потом по Минке, по левую руку угодья инновационокластерного Сколкова, по правую руку Амбулаторная улица, так вот еще два три дома за ней. Там сияет этот заповедник уйгурскости и лагмания. Все-таки харчевни системы земля-земля, для своих, грузины для грузин, китайцы для китайцев и т.д., самые прекрасные, в них нету фальши.

Ламянь, лагман, рамэн. Ты течешь, как река, странное название. Езжайте скорее, пока их не прикрыл какой-нибудь пошлый главгоссанэпидрепрессивный орган.
Мусогорский

старый год лучше новых двух

старый добрый мой ЖЖ. пишу в тебя.

пересматриваю дневник за 2015 год. я старался аккуратно что-то там помечать, ежедневно. удалось. почти. кажется, что год пролетел со свистом. и ничего особо и не произошло. а оказывается похоже на тот циклопический пример из Занимательной арифметики Якова Перельмана. Возьмите куб со стороной в километр. Сколько в него влезет? Влезет практически все, что человек успел воздвигнуть. Так и в мой год. В коробке с карандашами притаилась вселенная.

Итак.

Главное. Оказалось, что я чел и прочел эндцать книг: (пойду налью еще латынского брюта...)
- Дочь философа Шпета - мемуар Марины Густавовны Шторх, оглушающая книга,
- Завадская о японском искусстве книги. шедеврально красивая книга из серии, которую верстали лучшие типографы СССР. наконец прочел ее от и до, а не кусками.
- Книготорговец из Кабула - о том, как непросто живется в Афгане после выхода ограниченного контингента,
- В круге первом - тоже впервые от и до. очень его люблю,
- Ричард Форти о трилобитах - великолепная книжка. О ней тут есть отдельный пост.
- книга Херрита де Вейра, участника плавания Баренца о том, как они зимовали на Новой Земле за сто лет до Петра Первого. Холод, цинга и белые медведи. Много навигации.
- Филип Дик - Человек в высоком замке
- неимоверный Брюс Чатвин - Утц. всем его читать!
- Бурлак о происхождении языка. Трудная и вязкая.
- Внутренняя колонизация - Эткинд о том, почему Россия такая обширная. очень и очень здорово.
- Олег Хлевнюк о Сталине. Более того посчастливилось поговорить с автором. Глыба.
- Территорию Олега Куваева,
- Чума - Камю,
- Николай Николаевич Юза Алешковского - неприлично, но правдиво,
- Пушкин - Путешествие в Арзрум и Кавказец Лермонтова, вообще груда книжек до, во время и после Грузии
- Хенкин о разведчике Абеле,
- Али и Нино - перечитал, да еще и в Тбилиси, отдельный смак,

Частично или почти полностью
- Джойс - Дублинцы,
- перечел Бунина - Окаянные дни,
- стенограмма сессии ВАСХНИЛ 1948, особливо доклад Лысенко и ответ Рапоппорта.
- мемуары о Москвском Университете, - особо Буслаева.
- Тысячелетнее царство - медиевиста Воскобойникова,
- об архитектуре Москвы эпохи НЭПа и первой пятилетки, лучше всего прямо в городе.
- Соцгород Милютина - давно было пора,
- Хмельной ботаник - сам бог велел,
- Записки Джерома Горсея - англичанин о Московии времен Грозного и Годунова,
- Робер Мюшембле - очерки истории дьявола.
- сейчас читаю великолепный очерк Капущинского - Шахиншах - о падении последнего шаха Ирана.
...

кроме того был на трех основополагающих ярмарках - на Даниловском рынке (выиграл там свиную ногу у Шишкина и Колмановского) и Нон/фикшне № 17, а также ярмарке на Красной площади (там кроме всего прочего купил книгу избранных речей Кадырова). А еще очаровывал библиотекарш в доме Лосева, напился на открытии Тортуги в саду Баумана и поспорил с Кириллом Мартыновым, выпил три литра пива на дне рождения Аси Казанцевой и пообщался с Ираклием Гагуа - давно не виделись.

читал вслух Чуковского, Жаботинского и пил вино из горла в сквере Венички.

книги Бокюза (спасибо ему, готовил луковый суп и рататуй), Марка Черветти и еще штук 5 о еде. Для вдохновения и отдохновения.

Всякие там эти культурные вещи, на которые ходят только недобитые большевиками.
- выставки Серова, Федотова, Фешина, коллекции Костаки, Роберта Капы, отца и сына Надаров, Робера Дуано, Стенбергов (с А. Шкляруком), бюро Остоженка, 200 ударов в минуту, японской керамики Раку,
- слушал прекрасных и умных людей: Анну Гусеву - цикл о японском доме в МуАре, Умку об Аллене Гинзберге, Ивченко о великих китайских романах, профессора Панцова о Мао и обо всем на свете, непревзойденного Можаева о древностях Москвы и Немосквы, профессора Коэна о еврейских купцах средневековья, Мещерякова о японском бытовании в веках, фон Альбрехта о музыкальной этнографии якутов, ВячВс Иванова о мире и поэзии, Лену Смекалову о том, как живется в Штатах и ЭмАйТи, Бахыта Кенжеева о веществах и поэзии,
- пасся на двух блошиных рынках и одном блошином магазине, пасся в заснеженном Аптекарском огороде.
- Слушал виолончель в доме фотографии, слушал Баха и джаз в Кирхе в Старосадском, слушал маму и делал по-своему,
- побывал в Нехорошей квартире и новом с иголочки музее ГУЛага, в странной галерее в ГЭС-1, на бывшем заводе Кристалл, в заброшенном пионерлагере,
-  десять часов ездил по метро с одним из лучших его знатоков. Особенно первая очередь была чудесна,
- отдельной строкой - побывал в доме Наркомфина и на его крыше и особенно прям очень трудно было, но в доме Мельникова в Кривоарбатском,
- еще более отдельной строкой - побывал в удивительнейшем доме у Марьи Васильевны Зубовой на Таганке,
- чудесным образом все же попал на фестиваль Эшколота об архитектуре. о том отдельный пост.
- побывал в Поленове, Серпухове, Лыткарине и умирающей московской деревне Терехово,

Объездил около 20 грузинских городов, городочков и городишек. Выпил декалитры вина, в том числе в славном Киндзмараули. Удивил двух грузин знанием традиций и умением есть хинкали.

Целый месяц (а точнее июль) не пил алкоголь. Дал себе зарок и успешно выполнил. Просто из любопытства.

Приготовил уйму еды. В том числе памятный обед у Саши Ш. - аджапсандали, хумус и бараньи ребрышки. Отведал уйму вкусного в том числе пиццу Бонтемпи, пампушки пян-се, ачарули в Батуми на улице Горького, сабих у евреев в Марьиной роще. Сныкал последнюю реликтовую бутылку Белого сурожа украинского производства - пускай полежит.

Наконец взялся за латание зубов. Удалил два зуба мудрости, давно пора, работы на несколько лет.

Отрастил, сбрил и снова отрастил бороду. А что. One life - why not?
Купил и сносил первые в жизни джинсы Левис.

Починил стиральную машину (чем особенно горд, с моими-то кривыми руками).

Лицезрел ремонт потолка в комнате после того, как рухнула люстра вместе с куском лепнины. Истратил немного нервов.

Обнаружил, что еще не растерял всех баскетбольных скиллов, соорудил сетку для кольца во дворе Калабуховского дома и провел там приятные тренировочные часы с мячом и мыслями. А также купил кроссовки мечты - Джордан Один с Баггз Баннями вместо лого Майкла.
Выиграл длинную партию в дартс, пару партий в русский бильярд и еще чуть в настольный теннис. Силы есть - ума не надо.

Впервые за долгие годы (вроде с 2000-го) пропустил день химика в МГУ. Олово, ничего страшного.

Побыл настоящим дедМорозом на детском утреннике у первоклашек. Сорвал аплоудисменты.

Не преуспел в карьере (кто бы сомневался). Тем не менее сделал рабочий стол крайне лаконичным - ноут, телефон и степлер, пара жестяных табличек и стакан с ручками. Согласовал грузов примерно на десять миллионов долларов. Объездил с дружественными визитами 6 фармацевтических складов и 2 таможни. Сделал большую презу для коллег о том, как устроена логистика в России и где болевые точки.


Год не резиновый. Но не так уж и много ведь.

ПС. А еще вот буквально сейчас отрыл книжку богом забытого узбекского поэта Мукими с дарственной деда бабушке. 50-х годов, в глухой Сибири.
В жизни еще есть место чуду.



Очень понравилась картинка (сопру у Ильи Баркусского).


   
ПС. еще Циники Мариенгофа - вещь. Или это было в 2014? ХЗ.
школота

камни и ткани

Спустя три недели после фестиваля медленного чтения "Камень на камне" - информация должным образом утрамбовалась в башке и дала живительный сок. Этим и поделюсь.

Когда была объявлена запись на фест, я долго не раздумывая начал заполнять заявку. "Расскажите об архитектурном памятнике любой эпохи, в любой части света, о котором вы хотели бы узнать еще больше..." Спрашиваете. Конечно же о куполе флорентийского Собора и истории его воздвига дерзким ювелиром Брунеллески. В девятом классе я уже писал некую работу (реферат?) на эту тему, в основном опираясь на монографию Ирины Даниловой. От Леонардо, Микеланджело, Дюрера и многих других товарищей остались наброски, зарисовки, записные книжки, от суперзагадочного Брунеллески не осталось нихрена. Никто доподлинно не знает, как ему удалось перекрыть огромным кирпичным куполом кривоватый восьмиугольник, перед которым спасовали все современники-архитекторы. Купол кирпичный - вот и камень на камне. Один из секретов успеха - способ кладки кирпичей "рыбий хребет" - spina pesce. Его узор похож на асимметричную елочку, пиджак в рубчик. Ткань, textus - сплетение. Текст, наконец. Вот и чтение. Вот и медленное. Шестнадцать лет лучшие каменщики Флоренции ткали закрученный восьмикрылый рукав, чтобы утереть нос всем прочим славным итальянским городам.

Вот этим я и вдохновлялся, заявляясь на фестиваль. Сначала, правда, меня не взяли, но одним прекрасным вечером я нашел сообщение от Гали Петренко "псссс, парень, хочешь немного медленно почитать?" Каэш хочу. Расчехлил книжки Локотко о синагогах Европы (о ней Сергей Кравцов отзовется позже не стесняясь в выражениях. "Отвратительная книга, никогда ее не читайте", будь книга под рукой, доктор Кравцов бы ее растоптал). Пересмотрел-перечел альбом Максима Атаянца Pax Romana. Послушал цикл лекций Вадима Басса на Арзамасе. На поток семинаров о древности уже не было мест, но "где наша не пропадала" - решил я, синагоги тоже хлеб.

Сам фестиваль Эшколота - всегда смешение языков, тут тебе и профессионалы и наивные любители, знатоки языков, наук и ремесел, весельчаки и молчуны. В этом питательном бульоне только успевай раскинуть уши, все такое вкусное. Меня вела сквозная идея кладки-ткани-текста. Все построенное, сложенное, скрепленное можно прочесть. Приходится, правда, жадно захлебываться информацией.
До фестиваля мне посчастливилось разговориться с Сергеем Кавтарадзе, автором новой путеводной книги "Анатомия архитектуры", а по странному совпадению нас свел общий синагогический поток. Ну, думаю, теперь точно не пропаду, будет кому лишний вопрос задать в кулуарах.

Понеслась. Семинары Лили Арад (она, кстати, была счастливо уверена, что раз мы поселены в Воскресенском, то вот он рядом Новый Иерусалим, очень огорчилась, когда ее разуверили). Проекции Иерусалима всюду куда можно и куда нельзя. Небесного и плотского. Сплошные и вездесущие отражения гроба Господня. Гробы гробы гробы. Оказывается структура зданий на Пьяцца деи Мираколи в Пизе - слепок с храма Гроба Господня известно где. А чтоб совсем похоже, кораблями везли из Святой Земли эту самую землицу, чтоб пилигримов достойно хоронить. Отражение на небо и в будущее. Двенадцать врат небесного Иерусалима (далее неразборчиво). Кармелиты имели наглость возводить орден к пророку Элиягу а потому ориентировались не на храм Гроба (как все приличные люди), а на храм Соломона. Другая волна проекций связанная с модой ориентализма XIX века. Все это слушаешь на гортанном иврите, который только раз в пять минут прерывает быстрый конспективный перевод Маши Митлиной. Отдельный кайф - писать и зарисовывать в процессе.
Последнее, что помню, неистовый сбор и разбор масштабной настольной модели скинии Александром Шатаном. Да такой зверский, как будто коленам израилевым нужно срочно сниматься с места в поход. Куски картона и маленькие колонны летели во все стороны прям на пол.
Выдохнули.

Ключевой семинар-обзор доктора Кравцова, мага и чародея европейских синагог. А любая синагога, бейт кнессет, - это немножечко отражение иерусалимского храма, а потому и арономоисеевой скинии-мишкана, как убедительно показал маг-чародей. Успеть за чередой синагог было нереально, они проплыли друг за другом: Кордова, Томар, Кельн, Сопрон, Марибор, Прага, Фюрт, Вормс, Вена, Регенсбург, Будапешт, Краков (Сергей, придержите коней, у нас же тут медленное чтение) Львов, Луцк, Перемышль, Дубно, Берестечко. Это не считая совсем мелких и проходных синагожечек. Особенный пример был - "варварское барокко". Синагога в местечке Гвоздец. Снаружи читай город, двускатные крыши, все чинно, снутри буйство и психоделически декорированный балдахин, то бишь свод над Святая Святых. Было очень здорово поговорить с Сергеем после марафона, узнать грязную правду о книжке Локотко, а также то, что по-русски вообще ничего о европейских синагогах не написано. Разве что крутая книга супругов Пихотко, да и она польская. - Так ведь других нет! - Вот никаких и не читайте.

(Где-то за стенкой в это же время Михаил Фрейкман срывал покровы с неолитических реалий Эрец Исраэль.)

Жаль было бросать поток Сергея и Лили, но я бы себе не простил, если б не попал на лекции (нет, это были не семинары) Атаянца.

А между тем наступил шаббат, и был вечерний семинар Азарьи Розета по литературным лоскутам. Особенно мне запал в память небольшой кус из "Альгамбры" Ирвинга об арабской глазурованной керамике. Узоры, арабески, пигменты, Андалус, функциональность и красота. Оказывается, именно из Испании уже после реконкисты эта керамическая традиция попала в Голландию. И арабские аз-зулай стали голландской плиткой.



Суббота и воскресенье. Плотнейше упакованные лекции архитектора Атаянца, все промежутки меж которыми тоже были полны рассказами, объяснениями, байками.
Раз. Как деревянные формы и методы античных греков вылились в классическое каменное зодчество, ордера и римские формы сооружений (театры, термы, нимфеи, цирки, храмы всему что плохо лежит - вот это вот все). Роль крыс в появлении капителей. Сараи ставшие храмами. Сомасштабность не человеку, но проживающим внутри богам. Волюты ионических капителей из солярных блямб, сорняк акант - вдохновитель Каллимаха. Этрусские курятники-храмы. Важная идея о том, что Македонский сделал за Рим половину работы по эллинизации огромных территорий, их уже было легче потом подминать под римские стандарты. А дальше подробнейшие прогулки по отдельным городам римских провинций.
Два: Гераса (в нынешней Иордании). Колонные улицы (дикое расточистельство), овальные хабы-площади, Техника римской работы с каменюками. Угловые колонны с сердечком в сечении. Шишки для подъема блоков, так здорово, если работа не до конца доделана, видны этапы и нюансы обработки. Лирическое отступление об энкаустической раскраске мрамора греками. Все это с избыточным изобилием картинок: фото, графики и сканов из книг.

Можно было пойти дышать воздухом, но как, как можно дышать, если через десять минут совершенно добровольно Фрейкман проводит спец-доп овер-тайм голова-с-плеч семинар об археологии Израиля времен царя Давида? Тот самый, где маслины не соврали. О казематных стенах, войнах четырех школ еврейских археологов, Мегиддо, Хацоре, Гезере. Игаль Ядин, Финкельштейн, Гарфинкель (и сестра их Лыбедь). Камень "бейт Давид" и конец минималистам. Зашел в другой мир на пять минут, сидишь на пороге, боишься разуваться. Раскопки в Хирбет-Кеяфа. Гениальное прозрение Ами Мазара о вторых воротах. Бесподобно интересно и лопоухому двоечнику и Михаилу Селезневу.

Три, снова Атаянц. Баальбек - Гелиополис. Никаких тебе атлантов и лемурийцев. Римляне. Великие организаторы строительства. Храмы Юпитера, Бахуса. Финикийская страсть к большим камням - это производное от их мореходных талантов, работа с такелажем. У латинян та же история. Доисламские кубические алтари рядом - смарите, вылитая Кааба. Термин "апофигей". Бог из дверей на фронтоне. Аномальная пятиугольная капитель и фиксация барабанов бронзовыми штифтами и свинцовой заливкой.

Четыре. Иродианский храм. (Только после фестиваля в голове четко разделился храм Соломона и храм, разрушенный римлянами, именно в облике, раньше как-то сливались.) Мидраши, Флавий, крепость Антония, шаркающей кавалерийской походкой, Иехуда Нетцер, стойя базилеа, my temple should be the house of prayer, смесь месопотамщины с ордером. Внутренние части - восток, внешний двор - эллинизм. Немного и Кейсарии досталось. В перерыве Максиму не дали опомниться, внимание захватил Леонид Дрейер и минут двадцать обсуждал тонкости строения Храма, как его описали очевидцы.

Пять. Левант. Бирита-Бейрут. Ниха. Львы-гаргульи всех мастей. Львы-вырожденцы. Масштабная модель алтаря и байка об отважном прыжке с колонны на лестницу. Аль-Факра. Пятисотлетие Петербурга, снег и шаги к композитному ордеру. "Чем ленивее население, тем сохраннее античные памятники", потому в Германии нечего ловить.
Петра. Ликбез о переключении торговых путей, особенностях верблюжьей анатомии и прочих прелестях караванных городов. Набатейская капитель и гробница-казна.
Пальмира (часть третья, разлучная). Пути от Тира и Дамаска через Алеппо - оазис Тадмор. Взлет и падение, выгоды географии и жадность олигархии. Тетрапилон, наконец. Эпилог был прямо среди столовой, Слушатели любезно дали Максиму съесть только гречку с мясом, после чего еще час он рассказывал о судьбах древних городов, игиловцах с саудитами и увядании западного мира.

На лекцию Сергея Ситара уже откровенно не было ни сил ни концентрации. Была воля только взять ручку и заполнить анкетку.
Совершенно мимо меня проплыли семинары Вадима Басса и Михаила Богомольного. Раздвоиться в пространстве-времени пока не умею.

***

Возвернусь к мысли о тексте-ткани. Покровы скинии, плащаница Христа, плащи пилигримов и крестоносцев, караваны идущие из Китая и Индии к городам Междуречья и Ближнего Востока, груженные всеми возможными полотнами от шелка до шерсти, нити связывающие историю регионов и эпох, керамический узор мавританской плитки, шатроы времен евреев-кочевников, псевдобалдахинов в деревянных ашкеназских синагогах, звездное небо, а там отражение Иерусалима. сплетение шнуров-направляющих, которые по всей видимости и использовал гениальный инженер Брунеллески, чтобы направить своих каменщиков, чтобы сплели идеальную ткань купола. А каменщики наследуют тем самым строителям первого соломонова Храма. И все это вместе покрыто тканью времени и текстом истории. Все это мы будем долго читать, сколько хватит сил.

***

Было еще много мелких радостей вроде библиотеки в холле, полной неожиданных находок, а также пошлых детективов и книг вроде "Ленин всегда с нами", "Люди с чистой совестью" и избранных статей Громыко - наследие управделами Совмина СССР. Только в этом месте силы на еврейском культурном сборище можно с таким наслаждением давать уроки русского бильярда и до пота до изнеможения резаться в пинг-понг.

И конечно ночные смены - Соус Пепперони, Женя, Ксюша, Вика, бутылка домашней хреновухи, клюковки или винища.
Нарише ционистн - вы такие утописты, Ерушалаим славный город. Не Иерусалим ли это? Не Иерусалим.

Иерусалим будет летом.
1 класс. 1991 год

Мать Глабель и отец Пигидий

Невзоров: Какой же вы христианин, если вы не читали трудов святого преподобного отца Пигидия?
Милонов: Да я читал, конечно же, труды отца Пигидия!
Невзоров: А нет никакого отца Пигидия, — Пигидий — это задница у насекомых и ракообразных, та часть тела, где находится анальное отверстие и яйцеклад.


***

Я узнал о трилобитах младшим школьником из книжки Дэвида Эттенборо и "Каменной книги" Фентонов (The Fossil Book - объект вожделения с тех пор, как еще более сопливый я узнал о динозаврах). Неведомые палеозойские твари, невзрачные, но очень важные для изучения геологической истории и эволюции.
Кто бы мог подумать, что уже в двадцать первом веке случится маленький неоренессанс научно-популярной литературы, и у нас издадут отдельную книжицу об этих трехчленных созданиях.

Книга Ричарда Форти "Трилобиты" это не просто научпоп. Это большая элегия древним напластованиям, окаменелым обитателям, которыми эти пласты кишат, голодным исследователям, которые уже три века открывают тайну за тайной, не считаясь с преградами. Судя по всему, Форти не просто неистовый трилобитчик, но еще и знаток литературы, даром что ли в Кембридже учился. Его книга щедро пересыпана не только анатомическими терминами и линнеевской латынью (пигидий, цефалон, глабель, плевра, Ogygiocarella debuchii, Phacops, Olenoides, Calymene...), но и неочевидными цитатами, как хороший плов начинен зирой и барбарисом. Трудно поверить сначала, что книгу об одном вымершем классе членистоногих можно сделать такой поэтичной. Все это великолепие заправлено обаятельными байками и юмором.


Оказывается, что книга вовсе и не о доисторических гадах, а о людях, о поколениях настоящих ученых, честных, изобретательных и полных интеллектуального пыла. Для них нет Азии, Африки и Европы, есть Лаврентия и Пангея. Есть плиты, вулканы, древние моря и океанические хребты. И это не те чуднЫе энтомологи из "Молчания Ягнят" (Sphingid ceratonia, maybe. [cuts open cocoon] - Agent Starling, meet Mr. Acherontia styx.Better known to his friends as the Death's-head moth.), нет, молодчики с молотками и в походных ботинках исходили самые малодоступные углы круглой Земли от Шпицбергена до пустынь Австралии. Разгадывание палеоколлизий требует и физической выносливости

Форти британец до кончиков пальцев, к тому же, палеозой сочится британщиной по праву. И не зря ему доверили ключи от старинной коллекции окаменелостей и дали право нарекать новые виды. Правь, Британия, морями, морями Ордовика и Силура. Ода Британскому музею естественной истории - после нее хочется немедленно брать билет в Лондон.

Посвящение Иоахиму Барранду и его "Трилобитам Богемии" - такие иллюстрации, что не уступают альбомам Геккеля о разнообразии природных форм, Барранд брал в команду лучших рисовальщиков. Тут сразу тянет в Прагу.


Отдельно могу выделить главу о кальцитовых глазах - для меня это было откровением, ни у кого за всю историю Земли не было таких самобытных глаз, как у трилобитов. К сожалению, ни один курс биологии или физики, который мне довелось изучать, ни словом не упоминал об этом удивительном изобретении природы. Обычно говорят о больше о конвергенции глаза млекопитающих и головоногих моллюсков, а в ученике физики пылится унылый кристалл исландского шпата с раздвоенной надписью. Где? Где рассказы о трилобичьих грустных глазах? Форти расскажет о них с нежностью и знанием дела.


Короче говоря, любите мать сыру землю с ее чудесами, читайте книги, наслаждайтесь жизнью.
Отдельное большое спасибо mc_publisher за издание "Трилобитов" на русском.


Мусогорский

кобальтовая бомба

"Так что кобальтовую бомбу я представлял себе в виде густо-синей облачной гряды с языками пламени по краям. Я представлял и самого себя - совсем одного, на зеленом мысу, вглядывающимся в горизонт в ожидании этого облака.
    И все же мы надеялись выжить. Мы основали комитет по эмиграции и стали строить планы обустройства в одном из дальних уголков земли. Мы корпели над атласами. Мы изучали направления главных ветров и вероятные схемы осадков. Война разразится в Северном полушарии - мы устремлялись в Южное. Мы сходу отвергли тихоокеанские острова: остров - это всегда ловушка. Мы отвергли Австралию и Новую Зеландию и наконец остановились на Патагонии как на самом безопасном месте земного шара.
    Я представлял себе низкий деревянный дом с крышей из дранки, с законопаченными щелями, с рядами лучших на свете книг вдоль стен - место, где можно жить, когда весь остальной мир пойдет прахом.
    Потом Сталин умер, мы пропели в часовне благодарственные гимны, но я все же оставил себе Патагонию - про запас."

Брюс Чатвин "В Патагонии"
школота

(no subject)

- Слушай, Глеб, как это у тебя все здорово получается: быстро, ловко. Вот мне бы так научиться.
- Тебе надо усвоить работу со свидетелем.
- Почему?
- Потому что в каждом самом тайном делишке всегда отыщется человечек, который что-либо слышал, что-либо видел, знает, помнит или догадывается.
И твоя задача все эти сведения из него выудить.
- Глеб, а почему ты эти сведения умеешь выуживать, а вот, скажем, Коля Тараскин не умеет?
- А потому что Коля Тараскин молодой ишо. А потом Коля Тараскин не знает шесть правил Глеба Жеглова. Тебе, так и быть, скажу.
Так. Правило первое. Запоминай, повторять не стану. Затверди, как строевой устав. Разговаривай с людьми - всегда улыбайся. Понял? Люди это любят.
А оперативник, который не умеет влезть в душу к свидетелю, считай, что он зря получает рабочаю карточку. Запомнил? Ну вот.
А теперь правило второе: будь к человеку внимательным и старайся подвинуть к разговору об нем самом. А как это сделать?
- Как это сделать?
- Аааа для этого существует третье правило: найди тему, которая ему интересна.
- Ничего себе задачка. Это для незнакомого-то человека.
- А. А вот для этого и существует четвертое правило, которое гласит: поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства. Вникни в него, узнай, чем он живет. Это, конечно, трудно. И, в общем, попотеть придется, но зато, если ты это сможешь, то он тебе всё расскажет.
Вот Сенька Тузик детекторные приемники делал. А я ему, а, спасибо. А я ему однажды катушку для сборки подарил... да не надо сапоги.
1 класс. 1991 год

книжки, которые на меня повлияли. да.

Прохладный ветер с карибского фьорда ворошит мои романтические кудри. Темно-рубиновое вино в бокале играет оттенками соломы и кукурузной патоки.
Время, начинаю о книжках рассказ.

Соорудить десятку да бест топ букз зэт мэйд майселф эз ай эм нау не представляется возможным.
Первые и очень влиятельные книжки с картинками я читал вслух игрушечной обезьяне. Потом были прослушанные перед сном медведи, репки и дюймовочки.
Чиполлины с Буратинами оказали на меня неизгладимое влияние, в этом сомнения нет. Иначе почему я горе луковое и чурбан.

Перечислю лонг-лист того, что наскребла моя память совокупно со взглядом.

- "Рыжая" детская Энциклопедия издания начала 1960-х годов, с прекраснейшими черно-белыми иллюстрациями, она совратила мой ум очень рано,
- "Вид с высоты" и "В начале" Азимова, они показали мне тропки в полях знаний,
- Вартанян "Из жизни слов" и сборник английских пословиц с переводами, Успенский "Слово о словах" затерты до дыр,
- "Приглашение к столу" Ольгерта Ольгина,
- "Республика ШКИД",
- книги Мориса Клайна "Математика: утрата определенности" и "Поиск истины", читаны на каникулах в Одессе,
- "Краткая история евреев" Дубнова,
- "Век криминалистики" Торвальда,
- "Робинзон Крузо" деФо, а намного позже его "Дневник чумного года",
- "Люси" Джохансона и Иди, а также "Кембриджский путеводитель: Доисторический человек" Ламберта - излюблены донельзя,
- "Чарли и шоколадная фабрика" еще до Джонни Деппа и до того, как это стало мейнстримом, а также рассказы Роальда Даля,
- "Занимательная Греция" Гаспарова в самом первом издании. а позже его "Записи и выписки" и сборник переводов верлибром,
- "Рассказы о русских художниках" Шер и "Дар бесценный" Кончаловской,
- биографические книги о Дюрере, да Винчи и старшем из Брейгелей,
- "Неизбежность странного мира" Даниила Данина, о да,
- сборник Мартина Гарднера "Путешествие во времени", который подарил мне отец,
- фантастические рассказы Роберта Шекли и туда же Эриха фон Дэникена,
- повесть "Поселок" Кира Булычева, его же "7 и 37 чудес" и "1185 год"
- Майн Рид - только повесть о морском волчонке,
- "Хоббит" Толкина с прекрасными иллюстрациями Беломлинского,
- Корней Чуковский помимо Тараканища одарил повестью "Серебряный герб". позже добавились "Высокое искусство" и "Мой Уитмен",
- сборник статей Анри Пуанкаре "О науке",
- "Открытие Земли" Жюля Верна и "По следам робинзонов",
- Гессе - сборник эссе о книгах и, да, "Игра в бисер",
- "Белый бушлат" Мелвилла и, отчасти, "Моби Дик",
- "Молекулы" Эткинса и "Общая химия" Лайнуса Полинга, он истинный гений,
- Рансимен "Падение Константинополя в 1453 году",
- "Завещанные временем" Дойеля и Соломон Рейсер о палеографии,
- переводы Катулла и Овидия с Марциалом,
- Николя Верт "История советского государства" и "Истерия СССР",
- "Аквариум" Суворова,
- "В круге первом", "Раковый корпус" и "Архипелаг ГУЛаг" сами знаете кого,
- "Крутой маршрут" Гинзбург,
- "Окаянные дни" Бунина,
- Натан Эйдельман о декабристах,
- Всеволод Овчинников "Ветка сакуры и корни дуба",
- все что только было переведено о Шерлоке нашем Холмсе,
- "Эрроусмит" Синклера Льюиса,
- двуязычный сборник переводов "Гамлета",
- сборник переводов Пастернака,
- "Персидские письма" Монтескье и "Философия в будуаре" маркиза де Сада,
- "Обломов" и "Фрегат Паллада" Гончарова,
- "Москва 2042" Войновича и Оруэлл,
- "Наш советский новояз" Сарнова,
- "Имя розы" Эко,
- биографические книжки о Ландау и Фейнмане,
- Генри Торо "Уолден, или жизнь в лесу",
- "Дело академика Вавилова" и "Власть и наука" Валерия Сойфера,
- "Культура Два" Паперного и "Мастера французской готики" Муратовой,
- "Моя маленькая Лениниана" Венедикта Ерофеева,
- "История письма в Средние века" Добиаш-Рождественской,
- сборник переводов "Песни песней" с комментариями,
- "Из деревни" Энгельгардта,
- "От мечты к открытию" Ганса Селье,
- первый раздел "Истории западной философии" Рассела, об античности,
- "Секс в культурах мира", Збигнева Лев-Старовича,
- "Секс и страх" и "Записки на табличках..." Киньяра,
- "Время кентавров" Льва Клейна,
- автобиография Сергея Белова и автобиография Уилта Чемберлена,
- повесть Курбан Саида "Али и Нино",
- "Суп из акульего плавника" Фуксии Данлоп,
- "Император Мэйдзи..." Мещерякова,
- "Священный сор" о Генизе,
- Мария Сергеенко "Жизнь древнего Рима" и Катон "О земледелии"
- рассказы Шаламова и повести Георгия Демидова,
...
???
профит

Маркеса, Борхеса и Кортасара не предлагать.
П.С. Меняю одного Пелевина и пару Сорокинов на три тома Петра Сытина "История планировки и застройки города Москвы".

П.П.С. Я бы сюда добавил еще пару заглавий:
Дж. Даймонд "Коллапс",
Чудаков "Ложится мгла на старые ступени"
всем рекомендую.
сквер в Климентовском

Особенная точка

В октябре мы с отцом похоронили бабушку Эсфирь. Все случилось стремительно, но ожидаемо. После я бродил по Одессе, пил таировский мускат, слушал музыку, пытался чем-то себя отвлечь. Обошел вдоль и поперек квадрат центральных улиц. Накупил книг в клубе одесситов и у букинистов Куликова поля. Новый рынок. Парк Шевченка. Обновленная кирха. Порт. Комок из горла не отступал.

В один из дней я пошел пешком с Черемушек до центра через Ближние мельницы вдоль путей трамвая. Название мне всегда нравилось. Идешь себе мимо многоэтажек. Неожиданно резко начинаются характерные одесские моноэтажные дворы. Скаты крыш все ведут во двор - в старину это был отличный способ запасать пресную воду. Ракушняковые фасады, ощущение пригорода. На пересечении больших улиц натыкаюсь на махонькую старорежимную парикмахерскую. "ООО Стиль", было указано на ржавой вывеске. Внутри густое застывшее время. Две опытные мастерицы и пожилой мастер. Громоздкие кресла. Мастерицы заняты. Дед зазывает меня подстричься. Из этнографического интереса сажусь в кресло. Терять мне уже нечего. По телеку кажут конкурс двойников ВиаГры, зал обвивают комнатные растения. На стене объявления цветными фломастерами. Дед нетороплив, даже заторможен. Искусство стрижки пятидесятилетней давности. В конце он бреет мой затылок опасной здоровенной бритвой и густо орошает одеколоном.

- Ну вот, с вас (называет стоимость), можно аккуратно подправлять через пару недель. Вы откуда?
- Издалека.
- А, и все-таки?
- Из Москвы (тут все мастерицынские разговоры с клиентками - А щё он? Ай ну я же ж тебе говорила - замолкают)
- Надолго к нам?
- Нет, завтра уже уезжаю.
- Жаль. А то бы зашли, я бы подровнял. Ну ничего. В Москве, наверное, тоже есть мастера...

Одесса - особая точка. Я бы даже сказал, особенная.