?

Log in

В апреле проект Эшколот подготовил многообещающую череду лекций.

Одну из них прочел в Библиотеке имени Достоевского профессор Гарварда и университета Бар-Илан Джеймс Кугел, по выражению Боруха Горина, «величайший исследователь утерянных мидрашей»..




Итак, почтеннейший профессор Кугел делился новостями кумранистики. Вернее, так я себе это представлял на входе. Радиоуглеродное-ИК-УФ сканирование в высоком разрешении, лазерные упражнения бесчеловечных текстологов и ужасающие откровения, увиденные благодаря вымачиванию кож в ваннах с солями.
Но "я здесь не для того, чтобы соответствовать вашим ожиданиям", - как бы сказал профессор.


Dead Sea Scrolls over the last 70 years - Мертвое море славно не только курортами и грязью, кто-то умный назвал свитки важнейшей находкой манускриптов в истории.

Бедуины кидали камешки, разбили горшок Пандоры. Это переворошило библеистику и смежные дисциплины, но пошло им всем на пользу. Первые куски пергаментов выкупил в Вифлееме сирийский хитрец Кандо примерно за сотню тогдашних долларов, сейчас они бесценны, конечно. Переговоры с профессором Элиезером Сукеником в тяжелой обстановке противостояния евреев и арабов (эта история хорошо рассказана в книге Иосифа Давидовича Амусина «Находки у Мертвого моря», написанной в Ленинграде в середине 1960-х годов). Последовавшие десятилетия сборки паззлов из крошечных, подчас нечитабельных, клочков, полагались больше на чутье, кропотливый подбор и анализ почерков (учитель и коллега Кугела Фрэнк Мур Кросс достиг в этом совершенства).



Вместо горячих новостей докладчик обрисовал три центральные тезиса,

почему же кумранские свитки так круты и важны.

Первый тезис. Находка на побережье Мертвого моря сильно пошатнула представления о канонах, которые были сформированы поколениями схоластов, талмудистов и текстологов. До этого древнейшие доступные еврейские рукописи принадлежали к середине Средних веков. в библиотеке кумранской общины нашли, например, такую диковину, как короткий вариант книги Иеремии на чистом древнееврейском. Ранее было известно две версии: длинная из масоретского канона Танаха, короткая из греческой Септуагинты. Думалось, что семьдесят толковников плохо перевели оригинал. Ан нет, оригинал был не один. Кугел говорит, что тогдашнее отношение к сакральным текстам было более свойским, две тысячи лет назад еще дозволялось менять, дописывать сами тексты, еще не закостеневшие.


Второй тезис. Время идет, позднейшим поколениям могут быть совсем не понятны, даже абсурдны, действия древних, описанные Библией. Для того, чтобы примирить старое с новым, евреи изобрели методу мидраша - толкования текста, скорее даже творческого переписывания. И здесь свитки снова очень помогли исследователям пролить света во тьму бытования праотцов еврейского народа.


Пример с Аврамом и Сарой, когда из-за голода они искали прибежища в Египте. Аврам говорит ей, что теперь видит, как она красива, поэтому лучше Саре назваться сестрой, а не женой, иначе египтяне его убьют. В Египте Сару забирают в царский гарем, Аврама одаривают почестями и скотом. Мидраш же отвлекает внимание от морально-этической проблемы - какого дьявола Аврам так легко отдает жену в гарем? Он задается вопросом, почему же будущий патриарх только на входе в Египет увидел, что жена красивая? Мнения толкователей разделились, но только апокрифическая находка в Кумране расставила точки над i. Аврам видел пророческий сон о финиковой пальме и кедре, потому так распорядился женой. Задним числом указание на сон нашли и в Танахе - древнееврейская глагольная форма во фразе "я только что узнал..." прямо указывает на то, что человеку это привиделось. И все же, зачем "бабушку взяли в гарем" (такой вопрос прозвучал от слушателей, ведь Сара на момент событий уже была в почтенных годах)? Святой Иероним (Джером, как его называл профессор Кугел) снял и этот вопрос. По аналогии с книгой Эстер. Женщин так долго «мариновали» в благовониях и лепестках перед тем, как допустить к хозяину, что у Сары не было шанса быть обесчещенной за время пребывания в Египте.



Третий тезис. Свитки Мертвого моря заполнили лакуну примерно в четыре сотни лет, слепую зону между последними датированными книгами Библии (Даниил и некоторые псалмы) и временем Мишны. Заодно дало массу пищи изучателям Иосифа Флавия, фарисеев, ессеев и прочих -еев. Джеймс Кугел дал интересный пример того, как по-разному толковали законы ритуальной чистоты фарисеи и саддукеи (на этот пример его, по всей видимости, натолкнула бутылка минеральной воды на столе). Саддукеи думали, что при наливании жидкости из ритуально чистого сосуда в нечистый нечистота передается вверх по струе. Фарисеи думали, что нечистота по струе в чистый сосуд «заползти» не сможет. А что скажут микробиологи?




Еще час профессор Кугел парировал вопросы.

Вопросы из зала поступали самые разные, об отношении масоретского текста и его древних прототипов, об Иосифе Флавии и ессеях, об Иоанне Крестителе и машиахе - долгожданном царе-помазаннике, о вольностях в переписывании книг Библии и "воронке" вариантов (Кугел развеял и это ложное предстваление), о прототипе неправедного учителя, который упоминается в документах Кумранской общины и так далее.



В заключение, после данных ответов, профессор рассказал, как непросто давалась датировка фрагментов рукописей в первые десятилетия после находок, о великих ученых, сделавших большой вклад в изучение кумранских манускриптов, таких как связщенник-библеист Йозеф Милик, Эмануэль Тов и уже упоминавшийся выше Фрэнк Кросс. Профессор Кугел также рассказал, как сильно облегчили работу с рукописями современные технологии, например, инфракрасное сканирование почерневших от времени и климатических условий кусков пергамента, и, конечно же, полная публикация электронных изображений свитков в высоком разрешении, которые теперь доступны в интернете любому исследователю.


- Бенджамен, правда, что ты два месяца только камни ел?
- Что за город. Что ни сделаешь, на следующий день все знают.
- Эх, что значит молодость. Я вот тоже в детстве камень проглотил – и ничего.
Бенджамен, ты в Петербурге учился, там кто-нибудь камни ел?
- Не-ет, что ты.
- О, видишь, только мы, грузины, можем всё



Пролог.

У метро «Чистые пруды» хозяева спешно выносят имущество из в одночасье ставших самостроем павильончиков. А я иду шагаю в библиотеку Достоевского (там похожим образом недавно вынесли плазменную панель), где Эшколот обещал интересный рассказ о чем-то грузинском иерусалимском. «Здесь жилой подъезд, библиотека рядом» - бумажка наклеена рядом с памятной доской Эйзенштейна. Народ собирается в довольно просторном дальнем зале библиотеки. За аквариумной витриной видно, как команда операторов и звукорежиссеров крепит провода и свет на стеллажах и подоконниках.

***
Когда я был еще лопоух, то слышал о некоем человеке. Его звали Шатарус Тавелли. Я думал, что это кто-то очень итальянский. Позже узнал, конечно, что не итальянский совсем, но грузинский. И написал он поэму Витязь в тигровой (барсовой?) шкуре – Вепхистхаосани.

***

Акт Первый, в котором грузины (которые могут всё) заполонили Святую Землю.

Начинала вечер Яна Чехановец, археолог (да, именно археолог, в первую очередь) из израильской Лавки Службы Древностей. Начала она с того самого Руставели. И его возможного места упокоения – Крестового монастыря в Иерусалиме.
Пару лет назад, во время первого иерусалимского Эшкофеста, мы, под мудрым водительством доктора Динеса, посетили сей монастырь, даже нашли портрет Шоты Ру (хоть и не без труда – всей толпой минут двадцать бродили во мгле).
Так вот, Крестовая долина и монастырь в ней уже лет двести не содержит ни единого грузина (кроме приезжих). Удивительный факт, грузины сдали свои некогда мощные позиции в Иерусалиме и окрестностях, в отличие от армян.



Далее Чехановец рассказала о милиционере Ираклии, который поразил ее во время застолья в Мирзаани фразой: «Когда Навуходоносор разрушил Иерусалим…». Слова оказались цитатой из летописи «Картлис Цховреба». Ой, кто бы у нас цитировал за столом Повесть временных лет, явно не полковник полиции.

Чем дальше в лес, тем более деталей. Мамлюки, давшие привилегий грузинам за былые кавказские заслуги (а, быть может, и кровное родство), Петр Ивер – пионер грузинского присутствия в Земле Израиля (о нем писал аж Прокопий Кесарийский), замечания о том, откуда есть пошли монофизиты-антихалкидонцы, и кто все же самый древний и христианистый, армянская церковь или грузинская; лавра святого Саввы, бесчисленные грузинские иноки, которых там было не меньше, чем греков с евреями.



«Грузинская церковь канонизировала всех симпатичных», одним из них стал Григол Перадзе, исследователь грузинского монашества в Палестине, погибший в 1942 в Освенциме. Не меньший вклад внесли британцы и францисканцы.

Первые вели спасательные раскопки на месте нынешней башни YMCA (спасательные – значит не с целью что-то найти для науки и собственного ЧСВ, а чтобы обследовать яму перед стройкой, когда «археолог караулит у бульдозера»). Вырыли остатки монастырской церкви, в том числе надгробие епископа Самуила с упоминанием монастыря иверов у башни Давида. Центрее не придумаешь, только гроб Господень и гора Мория.

Вторые, францисканцы, нашли в предместьях Иерусалима монастырь святого Теодора (маслодавильня, так, винодельня, таааак, это ж грузины…) А в нем прекрасную надпись древним грузинским шрифтом асомтаврули («Укушу того, кто скажет, что это армянский»).



Таких раскопок в Палестине за десятилетия было н-дцать. И ведь что характерно, те многие монастыри, о которых говорили источники, найдены не были. Ни один. Зато нашли десятки совершенно других монастырей. Грузинских или с грузинским присутствием (они не хотели выпячивать национальную гордость, а напротив - слиться с теми, где нет ни эллина, ни иудея).

После раскопок Яна Чехановец перешла к паломникам. Благодатная тема, особенно для тех, кто изучает надписи вандалов граффити на стенах. Ну вандалы-то они вандалы (посмотрите хотя бы на стены храма Гроба Господня), но ведь и польза науке какая. Вот и преподобный Давид Гареджийский не удержался и утащил с земли Сиона камушек, его до сих пор показывают как реликвию в соборе Самеба в Тбилиси. А что до надписей, вышел интереснейший казус. В Назарете нашли процарапанные на штукатурке автографы некоего грузинского …гена. А потом его же здесь-был-я нашли на Синае – на пути к святым местам. Анализ почерка не даст соврать, злодея звали Бабген. Надписи очень древние – в районе V века нашей эры. Вообще говоря, надписей на подступах к монастырю святой Екатерины не счесть. Там и набатейские и арамейские и черт еще знает какие. Особенно хороша одна из них: «Господи, помилуй проводника и его верблюда». Эти легкомысленные на первый взгляд надписи совершенно перевернули представление о генезисе и эволюции грузинского и армянского шрифтов. Как именно? Тема отдельного разговора, я думаю.



«Кроме пошлых надписей на стенах» были еще и скриптории, которые, кстати, снабжали книгами не только палестинских монахов, но и других грузин на Кавказе. Известные сотни древних грузинских рукописей, богатейшие их собрания в монастыре святой Екатерины на Синае (так был дивный случай вскрытия забытой коморки с бумагами – вроде Каирской генизы, но без евреев), а также коллекция библиотеки Греческой Православной Патриархии в Иерусалиме. Не менее важные образчики сохранились в горных труднодоступных «сейфах» Грузии, особенно в Верхней Сванетии. Их с большим удовольствием изучают в Институте рукописей имени Корнелия Кекелидзе (он был протоиерей, но после революции снял рясу и стал профессором). Отвечая на вопросы, Яна порекомендовала свою свежайшую книгу «Грузинская церковь на Святой Земле». На этом время истекло, дозволенные речи были закончены, а слово взял Андрей Виноградов, историк Византии и раннего христианства на Кавказе, который все это время сидел рядом и улыбался своему телефону.


Акт Второй, в котором Святая Земля неизгладимо влияет на Грузию.


Эту часть я ждал с еще большим нетерпением. В мае прошлого года был в Грузии, сразу во многих городах, кое-что читал и до и в процессе путешествия. Льстил себе, что, теперь-то, я готов, знаю, легко восприму рассказ Виноградова о. Разбежался. Спасибо умному человеку, объяснил, почем фунт христианских древностей. Земля ушла из-под ног сразу.
Карта Кавказа IV века. Кто древнее? Кто славнее? Грузины? Армяне? Горские евреи? Удины? Кавказская Албания, вино Вазисубани – Вася с зубами… Не обошлось и без анекдота о беспроволочном грузинском телеграфе.



Руфин Аквилейский лихо вышибает табурет из-под святой Нино. IV век, некто Нона охристианивает нужный регион. Нино отправляется в разряд легенд вместе с хитоном и крестом из лозы. Далее начинается борьба Иерусалимской и Антиохийской гипотез происхождения грузинской церкви.
После чего расползается уже сама древняя Грузия. Нет ее, есть картвелы, колхи, лазы, мегрелы, сваны и еще уйма разных народностей, у которых в свою очередь есть разные князья и цари. На их территории сталкиваются интересы Византии и Персии, ее топчут арабы и монголы.

Мцхета – церковь Святого Креста Джвари на высоком холме, где Арагви впадает в Куру. Был монастырь, как мы знаем из «Мцыри», но не только он. Уйма иерусалимских топонимов («как сейчас принято говорить – симулякры») Гефсимания, Елеон… Какой смысл придавали этим играм в перенос сакральности, мы не знаем. Какой символизм придавали тому же Джвари изначально, тоже не знаем. Вообще, впечатление, что мы не знаем почти ничего.

Зато, благодаря грузинскому богослужению, мы точно знаем, как было устроено старое византийской богослужение. Грузины довольно точно следовали учителям и в своем чине как бы законсервировали обряд. У самих византийцев пришла другая мода и старое забылось.



Большую часть выступления Виноградова я условно для себя назвал «О грузинском сионизме». Грузины придавали большое значение апокрифам о Богородице. А по одной из легенд ее успение произошло в сионской горнице Тайной вечери. И пошло-поехало.

Болнисский Сион – древнейшая надежно датированная базилика в Грузии – V век от рождества. Святой Сион в Ликии – высеченный в скале. Атенский Сион VII века – сокровищница эпиграфики, тбилисский Сиони, наконец, на берегу Куры.
Еще Виноградов показывал Давид-гареджийскую лавру, говорил о сожжении армянских князей коварными арабами, грузинских Багратидах – помните же князя Багратиона (которые происходят от армянских же Багратидов), говорил о фигуре Иллариона Грузина – святого IX века, также об историках Георгии Чубинашвили и Вахтанге Беридзе.



Мало прояснил и кулуарный разговор с Виноградовым после лекции. Он согласился, что в этих кавказских сплетениях можно захлебнуться, нужно погружаться постепенно с какого-то из краев (он сам начал с Алании).

Под конец мои записи были не более разборчивы, чем древнегрузинские граффити. Без спец подготовки (без поллитры?) я бы не советовал соваться в этот мир. Кто сомневается, отсылаю к прекрасному видео Андрея Виноградова на Постнауке: «Влияние Византии на искусство Кавказа».

_____________________________

Бонус трэк: Фото из того самого Крестового монастыря, лето 2014.

(в связи с последними разговорами.)

Так когда-то я назвал альбом, в который собрал дорогие мне фото из прошлого, моих предков и современников.

Себя я привык назвать евреем. Русским, довольно-таки ассимилированным, но евреем. Несмотря на то, что Галаха четко скажет, что я не могу, не имею права считаться им.
Мне, в целом, даже плевать, что об этом подумают люди из Сохнута или даже Министерства абсорбции (адсорбции, м?). Туда же можно приписать любые другие семитские или антисемитские организации.

Я люблю и помню своих русских пращуров. Прадеда Георгия, прабабушку Клавдию. Особенно дороги прапра - лесничий Павел и его жена Евдокия. С удовольствием узнал бы о них больше. Знаю их только в лицо по паре чудом дошедших фотографий. Наверное, их привел бы в бешенство (или недоумение) рассказ о том, что их потомок считает себя евреем.

И тем не менее.

Моя русская бабушка Маргарита дважды выходила замуж за очень разных мужчин. Оба - евреи. (Совпадение? Не думаю.) Сама она выросла в Грузии и впитала жизнерадостный и уважительный интернационализм. Лет 50 преподавала русский и литературу в средней школе. Родила двоих детей. В Хакасии и Якутии. Восхищаюсь ее характером и жизненной энергией.
Вся остальная моя родня происходит из местечек Херсонщины и Могилевщины. Луполов, Доманевка, Березовка... Бабушка Эсфирь родилась в местечке (оно вроде бы звалось Жидовское), но почти всю жизнь провела в Одессе. Война надломила ее восходящую судьбу, отличница, умница, радость всей семьи, умудрилась вывезти эту самую семью в Казахстан, иначе им было не выжить в оккупацию. Твердый трудный характер, которым я тоже восхищаюсь. Дед по отцу, Иосиф, белобрысый и голубоглазый, его во дворе евреи дразнили, он родился в другом местечке, жил в Одессе, прошел две войны, чуть было не погиб в обе, но последние годы провел в Израиле. Помню черешни, которые смотрели прямо в балкон его последней одесской квартиры. Дед по линии мамы, Даниил, он родился в Гомеле, объездил уйму углов Советского союза, жил в Москве, сибарит, пьяница и женолюб. Читал мне маленькому книжки и дарил кульки конфет. Мои прапредки меньше восьмидесяти лет не жили, что обнадеживает.
Если подняться выше - целый ряд красивых имен. Хаим-Йосл, Герш, Эстер, Арон, Фаина-Белла, Этель, Шимон, Голда, Мордехай, Иегошуа. Все давно вышли из обихода. Пишешь, и кровь бурлит. Богом забытый идишкайт.


Мой природный язык - русский. Да, я не знаю толком ни одного из еврейских языков. То не вина моя, беда. Они не достались мне задаром. Есть еще некоторое время, чтобы освоить иврит - священный язык, лошн койдеш, и идиш - разговорный язык ашкеназских предков, который презрительно звали тогда еврейским жаргоном. Не знаю, успею ли учить эти важные и близкие наречия.

В Израиль я пока не собираюсь ("Не дождетесь", как в том анекдоте про "как вы себя чувствуете, уважаемый"). Да, мне интересна и дорога история Москвы и России во всем многообразии эпох и деталей (интересно, что сказали бы некоторые сладкоречивые антисемиты, если бы узнали, что одни из самых важных данных в археологии Москвы получены Рабиновичем, а из более поздних - Векслером). Не могу знать, не прогонит ли меня из России чужая злая воля, нужда, война, кто знает. Люди в 1913 году тоже об этом мало что могли предчувствовать.

Мои ближайшие родичи рассеялись от штата Калифорния до штата Виктория. Можно сказать, замкнули круг. Некоторых из них я бы хотел увидеть, но уже не увижу. Других я никогда в жизни не видал и не знаю, есть ли в этом смысл.

Как бы ни сложилась жизнь, вся эта, казалось бы, бессмысленная ерунда (русский? еврей? китаец? людоед с Борнео?) мне дорога и интересна.

____________

На фотографии я совсем малый, посреди теплой и доброй Одессы, держу вкусный одесский бублик. Рядом - молодая и веселая мама - моложе меня нынешнего, держит меня дядя Алик, Арнольд Иосифович Гринберг. Он говорил мне тогда: "Илюша, у тебя не глаза, а вишни." Последний раз мы виделись лет девять назад, я водил его по зимней Москве. Сейчас он очень далеко, на другом краю земного диска, в предместье Мельбурна - Южная Ярра (что-то аборигенье, не правда ли?). Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь еще.

Личная история такая уязвимая и зыбкая. Берегите ее, друзья.

Все люди — люди.

"Базар. Еще издали слышится неприятный, острый запах кунжутного масла, на котором тут же, на базаре, приготовляются разные снеди; гул нескольких сот, если не тысяч, голосов торгующегося люда, стук кузнечных молотов и ржание коней. Изредка откуда-то выносится резкий рев верблюда. На базаре улицы значительно шире, чем в остальной части города. По сторонам их лавки и лавочки обыкновенно очень небольших размеров; у большинства с наружной стороны маленькие навесы из камышовых плетенок на тоненьких подпорках из таловых жердей; здесь работают и торгуют кузнецы, шорники, седельники, портные, серебняники и медники; вперемешку с ними касабы (мясники) и бакалы (мелочные лавочники) продают мясо, дыни, морковь, перец, перец, лук, масло, рис и табак.



Вот лавочка с книгами; рядом с ней варят и продают пельмени и пирожки; дальше выделывают шубы; вот кудунгар толстой карагачевой колотушкой отбивает яркий, с замысловатым узором атлас; мадда, весь в поту, с вытаращенными в экстазе глазами, размахивая руками и ударяя себя кулаком в грудь, ходит большими шагами взад и вперед и не своим голосом выкрикивает биографию какого-то мусульманского святого. Далее целый ряд лавок с войлоками, волосяными арканами, шерстяными мешками и др. подобными же изделиями; продавец халвы во все горло орет: "шакар-дак"! (как сахар); с другой стороны, как будто в ответ ему несется: "муз-дак! шарбат!" (шербет! холодный как лед!) На углу в чай-хана несколько хорошо одетых сартов сидят полукругом, лицом к базару с батчой, смазливым, разряженным мальчиком посередине, пьют чай и курят чилим, местный кальян с длинным тростниковым чубуком.



Далее длинные, крытые ряды лавок с красным товаром - ситцы, кумачи, тики, платки, - все по преимуществу самых ярких цветов; перед одной из лавок целая компания юродивых - дивана, в высоких конических из красного сукна шапках - куля, с длинными посохами, с горлянками у пояса вместо наших нищенстких сум, нестройным пением выпрашивает подаяния; лавочник старается не смотреть на них и затевает разговор с одним из проходящих мимо его сартов. По другой стороне исыркчи, тоже юродивый, снует в толпе, окуривает проходящих вонючим дымом травы - исырка, дабы охранить их от приближения шайтана и тоже выпрашивает себе подаяние. Налево целый ряд лавок с развешанными по стенам кусками атласа, канауса, ипаркака, адряса и др. шелковых материй; далее сидят аттары с пуговицами, тесемками, лекарствами, зеркальцами, косметиками и др. мелочью; несколько лавочек с тюбетейками различнейших цветов и узоров. В кучке зевак афганец заставляет плясать ученую обезьяну, показывающую, как солдат ходит с ружьем, как охотник крадется к дичи и проч. В большие, открытые ворота видна внутренность каравансарая, просторного двора со сплошным рядом маленьких худжра, келий вдоль стен, с громадными купцами-сартами; с юркими, благообразными приказчиками; с возчиками-киргизами и, наконец, с русским чиновником в форменной фуражке и с толстой тетрадью в руках.
<...>
 ... малолюдные улицы, густо обсаженые с обеих сторон деревьями; в конце одной из них длинная белая казарма; тишь, а надо всем этим прозрачно-голубое небо, солнце яркое настолько, что на сырые глинобитные заборы долго смотреть нельзя - так сильно блестят они, отражая жгучие почти отвесные лучи, и в заключение всего в полдень + 41 Ц в тени. Кишлачные, деревенские базары, конечно, гораздо меньше городских; торговля ведется на них главным образом хлебом и другими продуктами сельского хозяйства; остальные товары всегда в крайне ограниченном количестве, а многие из них, предметов туземной роскоши, даже и совсем не встречаются. За исключением Кокана и Маргелана базарные дни бывают раз в неделю. В течение остальных шести дней кроме мясных и овощных лавочек, а также чай-хана, небольшое число других лавок бывает открыто только в городах. <...>
Число базарных кишлаков сравнительно велико. Так, например в Наманганском уезде на площадь приблизительно 5600 кв. верст и около 100 000 душ населения число базаров - 5."



Биографии мусульманских святых на московских рынках пока не горланят, но окуривание антишайтановым дымом я наблюдал не раз.

Так описал базары Ферганской долины Владимир Наливкин - один из первых русских исследователей Средней Азии. В 1886 году в Казани впервые была опубликована книга супругов Наливкиных "Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы". Оседлые жители - сарты, туземные - колонизаторское слово, по сути русские завоевания в Средней Азии и были колонизаторскими.

Владимир Петрович Наливкин - неоднозначная фигура в истории русского Туркестана. Монархист-колонизатор, царский чиновник, толстовец, этнограф, "гуманист и просветитель", он вел переписку с академиками-востоковедами Розеном и Бартольдом, он составил первые русские учебные словари и пособия для местных языков - русско-сартские и русско-персидские (узбекский и фарси, насколько я понимаю). "Его старинные друзья - узбеки и киргизы из Наная, из Ферганы, Самарканда и Ташкента, запросто приезжали к своему "тамыру" - другу ... Он пользовался большим уважением среди местных жителей, которые величали его "домля" - учитель." - эти слова взяты из воспоминаний внука Наливкина, Ивана.

Наливкин одним из первых решил поменять надменное отношение русских к коренным жителям Туркестана, научить вникать в местную культуру и язык, обычаи.

"Мы не знали туземного языка и не хотели ему учиться, довольствуясь услугами никуда не годных, невежественных и вороватых переводчиков, по большей части татар и оренбургских или сибирских киргизов, не знакомых с местными наречиями, в значительной мере разнящимися от языков татарского и киргизского."
"... мы, вследствие нашей обычной инертности и малой культурности, долгое время не хотели отнестись к туземному миру как к интересному объекту изучения..."



Жена Наливкина, Мария, по всей видимости, первая европейская женщина, которая описала закрытую для этнографов женскую половину жилища сартов. Вот что пишет о ней все тот же внук:

"С детских лет Марию Владимировну воспитывали как будущую хозяйку уютного домашнего очага, как светскую женщину, для которой доступны все блага жизни, которая всегда ограждена от житейских трудностей, а необходимость физического труда для нее просто немыслима. Мария Владимировна с шифром (отличием) закончила Институт благородных девиц и если не считать хорошего знания французского и немецкого языков, которые она оттуда вынесла, то все остальное институтское воспитание никак не готовило к той жизни, которая ей предстояла. <...>
После выхода замуж Мария Владимировна, совсем не знавшая жизни, была вынуждена пуститься в более чем двухмесячный путь на лошадях и верблюдах через степи и пустыни - от Саратова до Ташкента, вслед за уехавшим в военный поход мужем, без уверенности, что она встретит его живым по приезде в Ташкент.
Но азиатский тогда город Ташкент был не самым худшим, что ее ждало, - менее чем через год она уже, вместе со своим беспокойным супругом, жила в Намангане. А через год - она уже в глухом кишлаке Нанае, в узбекской сакле, ходит в парандже и сама должна не только печь хлеб и готовить обед, но и доить коров и верблюдиц, стирать и обшивать, делать из навоза кизяки, чтобы иметь топливо, а лето кочевать в горах вместе со своими односельчанами - это при наличии двух маленьких детей, при постоянном недостатке денежных средств. <...> После шестилетнего пребывания в Нанае - почти двухлетняя жизнь в середине песчаной Ферганской пустыни."

А вы говорите, "жены декабристов".

И зверей довезём.

Небольшой эпиграф из любимой книги Фуксии Данлоп, глава о ее путешествии в Кашгар - стольный град Синьцзян-уйгурского района:

"... В другой лавке молодые люди в расшитых шапочках растягивали тесто для лапши, а потом принимались им махать так, что лапша получалась
совсем тонкой и одинаковой по толщине - совсем как спагетти. <пытается приготовить лапшу сама, но выходит весьма хреново> Я решила, что
лучше съем миску их лапши, нежели своей. Я устроилась на солнышке за одним из столиков. За другими пестрели торговцы овцами. Мне подали
горку вареной лапши, которую венчала тушеная баранина с овощами: красным и зеленым перцем, стеблями чеснока, луком, помидорами и капустой.
Я запустила в миску палочки. Лапша была свежей и эластичной - настоящее объедение."



рис. 1

Возвращаясь из старинной тихой морозной Вереи, из борисово-годуновско-голицынских Вязём, за аппетитом долго ходить не потребовалось, он пришел сам в своем волчьем обличии.

Заповедная маленькая столовая на Минской дороге (Минские гробницы, минский фарфор, Шелковый путь...) оказалась очень кстати.
Заметить ее было трудно. Прямо на подъезде к МКАДу даже большая красная с белыми буквами вывеска "Уйгурская Лагманная. Лагман, самса, плов, тандыр, подходи, бери..."
терялась среди корпусов и строений.
Уйгуры тут оказались не синьцзянские, конечно, а узбекистанские, но в изобилии по обе стороны прилавка. Алкоголь не продают, уж не знаю из исламских ли соображений, но в холодильнике стоит в высоких пивных стаканах нефильтрованный компот из сухофруктов. На прилавке самса, фанта с колой и какое-то неопознанное жареное мясо - похоже на хребет змия, которого убивает Георгий Победоносец, только с корочкой - Москва звонят колокола. Кухню видно всю абсолютно, всех трех поваров, которые трудятся не разгибаясь до полуночи, а также какого-то приблудного мужика в кожанке (доставка?).
В суперзакопченном дочерна облизанном языками мощной газовой горелки воке (см. рис. 1) добрый лагманщик жарит баранину, овощи, приправляет их, а также обжаривает лапшу, если того требует душа. Тут дают три вида лагмана:

- Лагман (жидкий) - узбекский вариант, чуть дешевле других.
- Гюро-лагман (густой) - обжарена только заправка, а лапша откидная и белая.
- Босо-лагман (жаренный) - обжарено все и вся.


200 руб. за душевную порцию. Люди по очереди подходят за своим пайком. Шеф (он тоже закопченный) сам принимает заказы и тут же уверяет - пять минут, будет готово. Он не гнушается работы - самолично тянет лагман.
Два верстака, присыпанные мукой, за одним шеф, за другим тетушка-помощница. Тянут, тянут, тянут. Катают, катают, катают. Рядом в пластмассовых лотках клубками толстеньких змей лежат заготовки, тянут как раз из них.
Нигде не рвется. Тут же под рукой плита с алюминиевыми кастрюлями разных размеров - в них лагман отваривают. Кухня полна досок, кастрюлек, банок, мешков, туесов и бочонков. А еще у них широкие китаеподобные ножи (см. рис 2).


рис. 2

В зале угрюмые молчаливые посетители уже едят свои порции лагмана и пельменей. Тебе остается ждать своей минуты. Вот он, босой, его я буду есть первым. Можно брать вилки, можно палки, кому чем удобнее. На столах есть соль и пузырьки с чесночно пряным уксусом. В тарелке лагмана есть все, даже редис и сельдерей.
Даже не знаю, что вкуснее, торопливо забрасывать в себя лапшу или наблюдать за рукастыми лагманщиками. Второе, пожалуй. Одной порции мало - беру гюро-лагман, тоже оказался на удивление хорош. А ведь хочется еще попробовать мампар, ган-фан и прочие крученыховские яства. Но это уж в другой раз.

Две бараньи треугольные самсы завернули в кулек - съем их на завтрак.

Короче, если ехать по Можайке от Поклонки, пересечь МКАД, потом по Минке, по левую руку угодья инновационокластерного Сколкова, по правую руку Амбулаторная улица, так вот еще два три дома за ней. Там сияет этот заповедник уйгурскости и лагмания. Все-таки харчевни системы земля-земля, для своих, грузины для грузин, китайцы для китайцев и т.д., самые прекрасные, в них нету фальши.

Ламянь, лагман, рамэн. Ты течешь, как река, странное название. Езжайте скорее, пока их не прикрыл какой-нибудь пошлый главгоссанэпидрепрессивный орган.
старый добрый мой ЖЖ. пишу в тебя.

пересматриваю дневник за 2015 год. я старался аккуратно что-то там помечать, ежедневно. удалось. почти. кажется, что год пролетел со свистом. и ничего особо и не произошло. а оказывается похоже на тот циклопический пример из Занимательной арифметики Якова Перельмана. Возьмите куб со стороной в километр. Сколько в него влезет? Влезет практически все, что человек успел воздвигнуть. Так и в мой год. В коробке с карандашами притаилась вселенная.

Итак.

Главное. Оказалось, что я чел и прочел эндцать книг: (пойду налью еще латынского брюта...)
- Дочь философа Шпета - мемуар Марины Густавовны Шторх, оглушающая книга,
- Завадская о японском искусстве книги. шедеврально красивая книга из серии, которую верстали лучшие типографы СССР. наконец прочел ее от и до, а не кусками.
- Книготорговец из Кабула - о том, как непросто живется в Афгане после выхода ограниченного контингента,
- В круге первом - тоже впервые от и до. очень его люблю,
- Ричард Форти о трилобитах - великолепная книжка. О ней тут есть отдельный пост.
- книга Херрита де Вейра, участника плавания Баренца о том, как они зимовали на Новой Земле за сто лет до Петра Первого. Холод, цинга и белые медведи. Много навигации.
- Филип Дик - Человек в высоком замке
- неимоверный Брюс Чатвин - Утц. всем его читать!
- Бурлак о происхождении языка. Трудная и вязкая.
- Внутренняя колонизация - Эткинд о том, почему Россия такая обширная. очень и очень здорово.
- Олег Хлевнюк о Сталине. Более того посчастливилось поговорить с автором. Глыба.
- Территорию Олега Куваева,
- Чума - Камю,
- Николай Николаевич Юза Алешковского - неприлично, но правдиво,
- Пушкин - Путешествие в Арзрум и Кавказец Лермонтова, вообще груда книжек до, во время и после Грузии
- Хенкин о разведчике Абеле,
- Али и Нино - перечитал, да еще и в Тбилиси, отдельный смак,

Частично или почти полностью
- Джойс - Дублинцы,
- перечел Бунина - Окаянные дни,
- стенограмма сессии ВАСХНИЛ 1948, особливо доклад Лысенко и ответ Рапоппорта.
- мемуары о Москвском Университете, - особо Буслаева.
- Тысячелетнее царство - медиевиста Воскобойникова,
- об архитектуре Москвы эпохи НЭПа и первой пятилетки, лучше всего прямо в городе.
- Соцгород Милютина - давно было пора,
- Хмельной ботаник - сам бог велел,
- Записки Джерома Горсея - англичанин о Московии времен Грозного и Годунова,
- Робер Мюшембле - очерки истории дьявола.
- сейчас читаю великолепный очерк Капущинского - Шахиншах - о падении последнего шаха Ирана.
...

кроме того был на трех основополагающих ярмарках - на Даниловском рынке (выиграл там свиную ногу у Шишкина и Колмановского) и Нон/фикшне № 17, а также ярмарке на Красной площади (там кроме всего прочего купил книгу избранных речей Кадырова). А еще очаровывал библиотекарш в доме Лосева, напился на открытии Тортуги в саду Баумана и поспорил с Кириллом Мартыновым, выпил три литра пива на дне рождения Аси Казанцевой и пообщался с Ираклием Гагуа - давно не виделись.

читал вслух Чуковского, Жаботинского и пил вино из горла в сквере Венички.

книги Бокюза (спасибо ему, готовил луковый суп и рататуй), Марка Черветти и еще штук 5 о еде. Для вдохновения и отдохновения.

Всякие там эти культурные вещи, на которые ходят только недобитые большевиками.
- выставки Серова, Федотова, Фешина, коллекции Костаки, Роберта Капы, отца и сына Надаров, Робера Дуано, Стенбергов (с А. Шкляруком), бюро Остоженка, 200 ударов в минуту, японской керамики Раку,
- слушал прекрасных и умных людей: Анну Гусеву - цикл о японском доме в МуАре, Умку об Аллене Гинзберге, Ивченко о великих китайских романах, профессора Панцова о Мао и обо всем на свете, непревзойденного Можаева о древностях Москвы и Немосквы, профессора Коэна о еврейских купцах средневековья, Мещерякова о японском бытовании в веках, фон Альбрехта о музыкальной этнографии якутов, ВячВс Иванова о мире и поэзии, Лену Смекалову о том, как живется в Штатах и ЭмАйТи, Бахыта Кенжеева о веществах и поэзии,
- пасся на двух блошиных рынках и одном блошином магазине, пасся в заснеженном Аптекарском огороде.
- Слушал виолончель в доме фотографии, слушал Баха и джаз в Кирхе в Старосадском, слушал маму и делал по-своему,
- побывал в Нехорошей квартире и новом с иголочки музее ГУЛага, в странной галерее в ГЭС-1, на бывшем заводе Кристалл, в заброшенном пионерлагере,
-  десять часов ездил по метро с одним из лучших его знатоков. Особенно первая очередь была чудесна,
- отдельной строкой - побывал в доме Наркомфина и на его крыше и особенно прям очень трудно было, но в доме Мельникова в Кривоарбатском,
- еще более отдельной строкой - побывал в удивительнейшем доме у Марьи Васильевны Зубовой на Таганке,
- чудесным образом все же попал на фестиваль Эшколота об архитектуре. о том отдельный пост.
- побывал в Поленове, Серпухове, Лыткарине и умирающей московской деревне Терехово,

Объездил около 20 грузинских городов, городочков и городишек. Выпил декалитры вина, в том числе в славном Киндзмараули. Удивил двух грузин знанием традиций и умением есть хинкали.

Целый месяц (а точнее июль) не пил алкоголь. Дал себе зарок и успешно выполнил. Просто из любопытства.

Приготовил уйму еды. В том числе памятный обед у Саши Ш. - аджапсандали, хумус и бараньи ребрышки. Отведал уйму вкусного в том числе пиццу Бонтемпи, пампушки пян-се, ачарули в Батуми на улице Горького, сабих у евреев в Марьиной роще. Сныкал последнюю реликтовую бутылку Белого сурожа украинского производства - пускай полежит.

Наконец взялся за латание зубов. Удалил два зуба мудрости, давно пора, работы на несколько лет.

Отрастил, сбрил и снова отрастил бороду. А что. One life - why not?
Купил и сносил первые в жизни джинсы Левис.

Починил стиральную машину (чем особенно горд, с моими-то кривыми руками).

Лицезрел ремонт потолка в комнате после того, как рухнула люстра вместе с куском лепнины. Истратил немного нервов.

Обнаружил, что еще не растерял всех баскетбольных скиллов, соорудил сетку для кольца во дворе Калабуховского дома и провел там приятные тренировочные часы с мячом и мыслями. А также купил кроссовки мечты - Джордан Один с Баггз Баннями вместо лого Майкла.
Выиграл длинную партию в дартс, пару партий в русский бильярд и еще чуть в настольный теннис. Силы есть - ума не надо.

Впервые за долгие годы (вроде с 2000-го) пропустил день химика в МГУ. Олово, ничего страшного.

Побыл настоящим дедМорозом на детском утреннике у первоклашек. Сорвал аплоудисменты.

Не преуспел в карьере (кто бы сомневался). Тем не менее сделал рабочий стол крайне лаконичным - ноут, телефон и степлер, пара жестяных табличек и стакан с ручками. Согласовал грузов примерно на десять миллионов долларов. Объездил с дружественными визитами 6 фармацевтических складов и 2 таможни. Сделал большую презу для коллег о том, как устроена логистика в России и где болевые точки.


Год не резиновый. Но не так уж и много ведь.

ПС. А еще вот буквально сейчас отрыл книжку богом забытого узбекского поэта Мукими с дарственной деда бабушке. 50-х годов, в глухой Сибири.
В жизни еще есть место чуду.



Очень понравилась картинка (сопру у Ильи Баркусского).


   
ПС. еще Циники Мариенгофа - вещь. Или это было в 2014? ХЗ.

камни и ткани

Спустя три недели после фестиваля медленного чтения "Камень на камне" - информация должным образом утрамбовалась в башке и дала живительный сок. Этим и поделюсь.

Когда была объявлена запись на фест, я долго не раздумывая начал заполнять заявку. "Расскажите об архитектурном памятнике любой эпохи, в любой части света, о котором вы хотели бы узнать еще больше..." Спрашиваете. Конечно же о куполе флорентийского Собора и истории его воздвига дерзким ювелиром Брунеллески. В девятом классе я уже писал некую работу (реферат?) на эту тему, в основном опираясь на монографию Ирины Даниловой. От Леонардо, Микеланджело, Дюрера и многих других товарищей остались наброски, зарисовки, записные книжки, от суперзагадочного Брунеллески не осталось нихрена. Никто доподлинно не знает, как ему удалось перекрыть огромным кирпичным куполом кривоватый восьмиугольник, перед которым спасовали все современники-архитекторы. Купол кирпичный - вот и камень на камне. Один из секретов успеха - способ кладки кирпичей "рыбий хребет" - spina pesce. Его узор похож на асимметричную елочку, пиджак в рубчик. Ткань, textus - сплетение. Текст, наконец. Вот и чтение. Вот и медленное. Шестнадцать лет лучшие каменщики Флоренции ткали закрученный восьмикрылый рукав, чтобы утереть нос всем прочим славным итальянским городам.

Вот этим я и вдохновлялся, заявляясь на фестиваль. Сначала, правда, меня не взяли, но одним прекрасным вечером я нашел сообщение от Гали Петренко "псссс, парень, хочешь немного медленно почитать?" Каэш хочу. Расчехлил книжки Локотко о синагогах Европы (о ней Сергей Кравцов отзовется позже не стесняясь в выражениях. "Отвратительная книга, никогда ее не читайте", будь книга под рукой, доктор Кравцов бы ее растоптал). Пересмотрел-перечел альбом Максима Атаянца Pax Romana. Послушал цикл лекций Вадима Басса на Арзамасе. На поток семинаров о древности уже не было мест, но "где наша не пропадала" - решил я, синагоги тоже хлеб.

Сам фестиваль Эшколота - всегда смешение языков, тут тебе и профессионалы и наивные любители, знатоки языков, наук и ремесел, весельчаки и молчуны. В этом питательном бульоне только успевай раскинуть уши, все такое вкусное. Меня вела сквозная идея кладки-ткани-текста. Все построенное, сложенное, скрепленное можно прочесть. Приходится, правда, жадно захлебываться информацией.
До фестиваля мне посчастливилось разговориться с Сергеем Кавтарадзе, автором новой путеводной книги "Анатомия архитектуры", а по странному совпадению нас свел общий синагогический поток. Ну, думаю, теперь точно не пропаду, будет кому лишний вопрос задать в кулуарах.

Понеслась. Семинары Лили Арад (она, кстати, была счастливо уверена, что раз мы поселены в Воскресенском, то вот он рядом Новый Иерусалим, очень огорчилась, когда ее разуверили). Проекции Иерусалима всюду куда можно и куда нельзя. Небесного и плотского. Сплошные и вездесущие отражения гроба Господня. Гробы гробы гробы. Оказывается структура зданий на Пьяцца деи Мираколи в Пизе - слепок с храма Гроба Господня известно где. А чтоб совсем похоже, кораблями везли из Святой Земли эту самую землицу, чтоб пилигримов достойно хоронить. Отражение на небо и в будущее. Двенадцать врат небесного Иерусалима (далее неразборчиво). Кармелиты имели наглость возводить орден к пророку Элиягу а потому ориентировались не на храм Гроба (как все приличные люди), а на храм Соломона. Другая волна проекций связанная с модой ориентализма XIX века. Все это слушаешь на гортанном иврите, который только раз в пять минут прерывает быстрый конспективный перевод Маши Митлиной. Отдельный кайф - писать и зарисовывать в процессе.
Последнее, что помню, неистовый сбор и разбор масштабной настольной модели скинии Александром Шатаном. Да такой зверский, как будто коленам израилевым нужно срочно сниматься с места в поход. Куски картона и маленькие колонны летели во все стороны прям на пол.
Выдохнули.

Ключевой семинар-обзор доктора Кравцова, мага и чародея европейских синагог. А любая синагога, бейт кнессет, - это немножечко отражение иерусалимского храма, а потому и арономоисеевой скинии-мишкана, как убедительно показал маг-чародей. Успеть за чередой синагог было нереально, они проплыли друг за другом: Кордова, Томар, Кельн, Сопрон, Марибор, Прага, Фюрт, Вормс, Вена, Регенсбург, Будапешт, Краков (Сергей, придержите коней, у нас же тут медленное чтение) Львов, Луцк, Перемышль, Дубно, Берестечко. Это не считая совсем мелких и проходных синагожечек. Особенный пример был - "варварское барокко". Синагога в местечке Гвоздец. Снаружи читай город, двускатные крыши, все чинно, снутри буйство и психоделически декорированный балдахин, то бишь свод над Святая Святых. Было очень здорово поговорить с Сергеем после марафона, узнать грязную правду о книжке Локотко, а также то, что по-русски вообще ничего о европейских синагогах не написано. Разве что крутая книга супругов Пихотко, да и она польская. - Так ведь других нет! - Вот никаких и не читайте.

(Где-то за стенкой в это же время Михаил Фрейкман срывал покровы с неолитических реалий Эрец Исраэль.)

Жаль было бросать поток Сергея и Лили, но я бы себе не простил, если б не попал на лекции (нет, это были не семинары) Атаянца.

А между тем наступил шаббат, и был вечерний семинар Азарьи Розета по литературным лоскутам. Особенно мне запал в память небольшой кус из "Альгамбры" Ирвинга об арабской глазурованной керамике. Узоры, арабески, пигменты, Андалус, функциональность и красота. Оказывается, именно из Испании уже после реконкисты эта керамическая традиция попала в Голландию. И арабские аз-зулай стали голландской плиткой.



Суббота и воскресенье. Плотнейше упакованные лекции архитектора Атаянца, все промежутки меж которыми тоже были полны рассказами, объяснениями, байками.
Раз. Как деревянные формы и методы античных греков вылились в классическое каменное зодчество, ордера и римские формы сооружений (театры, термы, нимфеи, цирки, храмы всему что плохо лежит - вот это вот все). Роль крыс в появлении капителей. Сараи ставшие храмами. Сомасштабность не человеку, но проживающим внутри богам. Волюты ионических капителей из солярных блямб, сорняк акант - вдохновитель Каллимаха. Этрусские курятники-храмы. Важная идея о том, что Македонский сделал за Рим половину работы по эллинизации огромных территорий, их уже было легче потом подминать под римские стандарты. А дальше подробнейшие прогулки по отдельным городам римских провинций.
Два: Гераса (в нынешней Иордании). Колонные улицы (дикое расточистельство), овальные хабы-площади, Техника римской работы с каменюками. Угловые колонны с сердечком в сечении. Шишки для подъема блоков, так здорово, если работа не до конца доделана, видны этапы и нюансы обработки. Лирическое отступление об энкаустической раскраске мрамора греками. Все это с избыточным изобилием картинок: фото, графики и сканов из книг.

Можно было пойти дышать воздухом, но как, как можно дышать, если через десять минут совершенно добровольно Фрейкман проводит спец-доп овер-тайм голова-с-плеч семинар об археологии Израиля времен царя Давида? Тот самый, где маслины не соврали. О казематных стенах, войнах четырех школ еврейских археологов, Мегиддо, Хацоре, Гезере. Игаль Ядин, Финкельштейн, Гарфинкель (и сестра их Лыбедь). Камень "бейт Давид" и конец минималистам. Зашел в другой мир на пять минут, сидишь на пороге, боишься разуваться. Раскопки в Хирбет-Кеяфа. Гениальное прозрение Ами Мазара о вторых воротах. Бесподобно интересно и лопоухому двоечнику и Михаилу Селезневу.

Три, снова Атаянц. Баальбек - Гелиополис. Никаких тебе атлантов и лемурийцев. Римляне. Великие организаторы строительства. Храмы Юпитера, Бахуса. Финикийская страсть к большим камням - это производное от их мореходных талантов, работа с такелажем. У латинян та же история. Доисламские кубические алтари рядом - смарите, вылитая Кааба. Термин "апофигей". Бог из дверей на фронтоне. Аномальная пятиугольная капитель и фиксация барабанов бронзовыми штифтами и свинцовой заливкой.

Четыре. Иродианский храм. (Только после фестиваля в голове четко разделился храм Соломона и храм, разрушенный римлянами, именно в облике, раньше как-то сливались.) Мидраши, Флавий, крепость Антония, шаркающей кавалерийской походкой, Иехуда Нетцер, стойя базилеа, my temple should be the house of prayer, смесь месопотамщины с ордером. Внутренние части - восток, внешний двор - эллинизм. Немного и Кейсарии досталось. В перерыве Максиму не дали опомниться, внимание захватил Леонид Дрейер и минут двадцать обсуждал тонкости строения Храма, как его описали очевидцы.

Пять. Левант. Бирита-Бейрут. Ниха. Львы-гаргульи всех мастей. Львы-вырожденцы. Масштабная модель алтаря и байка об отважном прыжке с колонны на лестницу. Аль-Факра. Пятисотлетие Петербурга, снег и шаги к композитному ордеру. "Чем ленивее население, тем сохраннее античные памятники", потому в Германии нечего ловить.
Петра. Ликбез о переключении торговых путей, особенностях верблюжьей анатомии и прочих прелестях караванных городов. Набатейская капитель и гробница-казна.
Пальмира (часть третья, разлучная). Пути от Тира и Дамаска через Алеппо - оазис Тадмор. Взлет и падение, выгоды географии и жадность олигархии. Тетрапилон, наконец. Эпилог был прямо среди столовой, Слушатели любезно дали Максиму съесть только гречку с мясом, после чего еще час он рассказывал о судьбах древних городов, игиловцах с саудитами и увядании западного мира.

На лекцию Сергея Ситара уже откровенно не было ни сил ни концентрации. Была воля только взять ручку и заполнить анкетку.
Совершенно мимо меня проплыли семинары Вадима Басса и Михаила Богомольного. Раздвоиться в пространстве-времени пока не умею.

***

Возвернусь к мысли о тексте-ткани. Покровы скинии, плащаница Христа, плащи пилигримов и крестоносцев, караваны идущие из Китая и Индии к городам Междуречья и Ближнего Востока, груженные всеми возможными полотнами от шелка до шерсти, нити связывающие историю регионов и эпох, керамический узор мавританской плитки, шатроы времен евреев-кочевников, псевдобалдахинов в деревянных ашкеназских синагогах, звездное небо, а там отражение Иерусалима. сплетение шнуров-направляющих, которые по всей видимости и использовал гениальный инженер Брунеллески, чтобы направить своих каменщиков, чтобы сплели идеальную ткань купола. А каменщики наследуют тем самым строителям первого соломонова Храма. И все это вместе покрыто тканью времени и текстом истории. Все это мы будем долго читать, сколько хватит сил.

***

Было еще много мелких радостей вроде библиотеки в холле, полной неожиданных находок, а также пошлых детективов и книг вроде "Ленин всегда с нами", "Люди с чистой совестью" и избранных статей Громыко - наследие управделами Совмина СССР. Только в этом месте силы на еврейском культурном сборище можно с таким наслаждением давать уроки русского бильярда и до пота до изнеможения резаться в пинг-понг.

И конечно ночные смены - Соус Пепперони, Женя, Ксюша, Вика, бутылка домашней хреновухи, клюковки или винища.
Нарише ционистн - вы такие утописты, Ерушалаим славный город. Не Иерусалим ли это? Не Иерусалим.

Иерусалим будет летом.
Невзоров: Какой же вы христианин, если вы не читали трудов святого преподобного отца Пигидия?
Милонов: Да я читал, конечно же, труды отца Пигидия!
Невзоров: А нет никакого отца Пигидия, — Пигидий — это задница у насекомых и ракообразных, та часть тела, где находится анальное отверстие и яйцеклад.


***

Я узнал о трилобитах младшим школьником из книжки Дэвида Эттенборо и "Каменной книги" Фентонов (The Fossil Book - объект вожделения с тех пор, как еще более сопливый я узнал о динозаврах). Неведомые палеозойские твари, невзрачные, но очень важные для изучения геологической истории и эволюции.
Кто бы мог подумать, что уже в двадцать первом веке случится маленький неоренессанс научно-популярной литературы, и у нас издадут отдельную книжицу об этих трехчленных созданиях.

Книга Ричарда Форти "Трилобиты" это не просто научпоп. Это большая элегия древним напластованиям, окаменелым обитателям, которыми эти пласты кишат, голодным исследователям, которые уже три века открывают тайну за тайной, не считаясь с преградами. Судя по всему, Форти не просто неистовый трилобитчик, но еще и знаток литературы, даром что ли в Кембридже учился. Его книга щедро пересыпана не только анатомическими терминами и линнеевской латынью (пигидий, цефалон, глабель, плевра, Ogygiocarella debuchii, Phacops, Olenoides, Calymene...), но и неочевидными цитатами, как хороший плов начинен зирой и барбарисом. Трудно поверить сначала, что книгу об одном вымершем классе членистоногих можно сделать такой поэтичной. Все это великолепие заправлено обаятельными байками и юмором.


Оказывается, что книга вовсе и не о доисторических гадах, а о людях, о поколениях настоящих ученых, честных, изобретательных и полных интеллектуального пыла. Для них нет Азии, Африки и Европы, есть Лаврентия и Пангея. Есть плиты, вулканы, древние моря и океанические хребты. И это не те чуднЫе энтомологи из "Молчания Ягнят" (Sphingid ceratonia, maybe. [cuts open cocoon] - Agent Starling, meet Mr. Acherontia styx.Better known to his friends as the Death's-head moth.), нет, молодчики с молотками и в походных ботинках исходили самые малодоступные углы круглой Земли от Шпицбергена до пустынь Австралии. Разгадывание палеоколлизий требует и физической выносливости

Форти британец до кончиков пальцев, к тому же, палеозой сочится британщиной по праву. И не зря ему доверили ключи от старинной коллекции окаменелостей и дали право нарекать новые виды. Правь, Британия, морями, морями Ордовика и Силура. Ода Британскому музею естественной истории - после нее хочется немедленно брать билет в Лондон.

Посвящение Иоахиму Барранду и его "Трилобитам Богемии" - такие иллюстрации, что не уступают альбомам Геккеля о разнообразии природных форм, Барранд брал в команду лучших рисовальщиков. Тут сразу тянет в Прагу.


Отдельно могу выделить главу о кальцитовых глазах - для меня это было откровением, ни у кого за всю историю Земли не было таких самобытных глаз, как у трилобитов. К сожалению, ни один курс биологии или физики, который мне довелось изучать, ни словом не упоминал об этом удивительном изобретении природы. Обычно говорят о больше о конвергенции глаза млекопитающих и головоногих моллюсков, а в ученике физики пылится унылый кристалл исландского шпата с раздвоенной надписью. Где? Где рассказы о трилобичьих грустных глазах? Форти расскажет о них с нежностью и знанием дела.


Короче говоря, любите мать сыру землю с ее чудесами, читайте книги, наслаждайтесь жизнью.
Отдельное большое спасибо mc_publisher за издание "Трилобитов" на русском.


кобальтовая бомба

"Так что кобальтовую бомбу я представлял себе в виде густо-синей облачной гряды с языками пламени по краям. Я представлял и самого себя - совсем одного, на зеленом мысу, вглядывающимся в горизонт в ожидании этого облака.
    И все же мы надеялись выжить. Мы основали комитет по эмиграции и стали строить планы обустройства в одном из дальних уголков земли. Мы корпели над атласами. Мы изучали направления главных ветров и вероятные схемы осадков. Война разразится в Северном полушарии - мы устремлялись в Южное. Мы сходу отвергли тихоокеанские острова: остров - это всегда ловушка. Мы отвергли Австралию и Новую Зеландию и наконец остановились на Патагонии как на самом безопасном месте земного шара.
    Я представлял себе низкий деревянный дом с крышей из дранки, с законопаченными щелями, с рядами лучших на свете книг вдоль стен - место, где можно жить, когда весь остальной мир пойдет прахом.
    Потом Сталин умер, мы пропели в часовне благодарственные гимны, но я все же оставил себе Патагонию - про запас."

Брюс Чатвин "В Патагонии"
- Слушай, Глеб, как это у тебя все здорово получается: быстро, ловко. Вот мне бы так научиться.
- Тебе надо усвоить работу со свидетелем.
- Почему?
- Потому что в каждом самом тайном делишке всегда отыщется человечек, который что-либо слышал, что-либо видел, знает, помнит или догадывается.
И твоя задача все эти сведения из него выудить.
- Глеб, а почему ты эти сведения умеешь выуживать, а вот, скажем, Коля Тараскин не умеет?
- А потому что Коля Тараскин молодой ишо. А потом Коля Тараскин не знает шесть правил Глеба Жеглова. Тебе, так и быть, скажу.
Так. Правило первое. Запоминай, повторять не стану. Затверди, как строевой устав. Разговаривай с людьми - всегда улыбайся. Понял? Люди это любят.
А оперативник, который не умеет влезть в душу к свидетелю, считай, что он зря получает рабочаю карточку. Запомнил? Ну вот.
А теперь правило второе: будь к человеку внимательным и старайся подвинуть к разговору об нем самом. А как это сделать?
- Как это сделать?
- Аааа для этого существует третье правило: найди тему, которая ему интересна.
- Ничего себе задачка. Это для незнакомого-то человека.
- А. А вот для этого и существует четвертое правило, которое гласит: поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства. Вникни в него, узнай, чем он живет. Это, конечно, трудно. И, в общем, попотеть придется, но зато, если ты это сможешь, то он тебе всё расскажет.
Вот Сенька Тузик детекторные приемники делал. А я ему, а, спасибо. А я ему однажды катушку для сборки подарил... да не надо сапоги.
Прохладный ветер с карибского фьорда ворошит мои романтические кудри. Темно-рубиновое вино в бокале играет оттенками соломы и кукурузной патоки.
Время, начинаю о книжках рассказ.

Соорудить десятку да бест топ букз зэт мэйд майселф эз ай эм нау не представляется возможным.
Первые и очень влиятельные книжки с картинками я читал вслух игрушечной обезьяне. Потом были прослушанные перед сном медведи, репки и дюймовочки.
Чиполлины с Буратинами оказали на меня неизгладимое влияние, в этом сомнения нет. Иначе почему я горе луковое и чурбан.

Перечислю лонг-лист того, что наскребла моя память совокупно со взглядом.

- "Рыжая" детская Энциклопедия издания начала 1960-х годов, с прекраснейшими черно-белыми иллюстрациями, она совратила мой ум очень рано,
- "Вид с высоты" и "В начале" Азимова, они показали мне тропки в полях знаний,
- Вартанян "Из жизни слов" и сборник английских пословиц с переводами, Успенский "Слово о словах" затерты до дыр,
- "Приглашение к столу" Ольгерта Ольгина,
- "Республика ШКИД",
- книги Мориса Клайна "Математика: утрата определенности" и "Поиск истины", читаны на каникулах в Одессе,
- "Краткая история евреев" Дубнова,
- "Век криминалистики" Торвальда,
- "Робинзон Крузо" деФо, а намного позже его "Дневник чумного года",
- "Люси" Джохансона и Иди, а также "Кембриджский путеводитель: Доисторический человек" Ламберта - излюблены донельзя,
- "Чарли и шоколадная фабрика" еще до Джонни Деппа и до того, как это стало мейнстримом, а также рассказы Роальда Даля,
- "Занимательная Греция" Гаспарова в самом первом издании. а позже его "Записи и выписки" и сборник переводов верлибром,
- "Рассказы о русских художниках" Шер и "Дар бесценный" Кончаловской,
- биографические книги о Дюрере, да Винчи и старшем из Брейгелей,
- "Неизбежность странного мира" Даниила Данина, о да,
- сборник Мартина Гарднера "Путешествие во времени", который подарил мне отец,
- фантастические рассказы Роберта Шекли и туда же Эриха фон Дэникена,
- повесть "Поселок" Кира Булычева, его же "7 и 37 чудес" и "1185 год"
- Майн Рид - только повесть о морском волчонке,
- "Хоббит" Толкина с прекрасными иллюстрациями Беломлинского,
- Корней Чуковский помимо Тараканища одарил повестью "Серебряный герб". позже добавились "Высокое искусство" и "Мой Уитмен",
- сборник статей Анри Пуанкаре "О науке",
- "Открытие Земли" Жюля Верна и "По следам робинзонов",
- Гессе - сборник эссе о книгах и, да, "Игра в бисер",
- "Белый бушлат" Мелвилла и, отчасти, "Моби Дик",
- "Молекулы" Эткинса и "Общая химия" Лайнуса Полинга, он истинный гений,
- Рансимен "Падение Константинополя в 1453 году",
- "Завещанные временем" Дойеля и Соломон Рейсер о палеографии,
- переводы Катулла и Овидия с Марциалом,
- Николя Верт "История советского государства" и "Истерия СССР",
- "Аквариум" Суворова,
- "В круге первом", "Раковый корпус" и "Архипелаг ГУЛаг" сами знаете кого,
- "Крутой маршрут" Гинзбург,
- "Окаянные дни" Бунина,
- Натан Эйдельман о декабристах,
- Всеволод Овчинников "Ветка сакуры и корни дуба",
- все что только было переведено о Шерлоке нашем Холмсе,
- "Эрроусмит" Синклера Льюиса,
- двуязычный сборник переводов "Гамлета",
- сборник переводов Пастернака,
- "Персидские письма" Монтескье и "Философия в будуаре" маркиза де Сада,
- "Обломов" и "Фрегат Паллада" Гончарова,
- "Москва 2042" Войновича и Оруэлл,
- "Наш советский новояз" Сарнова,
- "Имя розы" Эко,
- биографические книжки о Ландау и Фейнмане,
- Генри Торо "Уолден, или жизнь в лесу",
- "Дело академика Вавилова" и "Власть и наука" Валерия Сойфера,
- "Культура Два" Паперного и "Мастера французской готики" Муратовой,
- "Моя маленькая Лениниана" Венедикта Ерофеева,
- "История письма в Средние века" Добиаш-Рождественской,
- сборник переводов "Песни песней" с комментариями,
- "Из деревни" Энгельгардта,
- "От мечты к открытию" Ганса Селье,
- первый раздел "Истории западной философии" Рассела, об античности,
- "Секс в культурах мира", Збигнева Лев-Старовича,
- "Секс и страх" и "Записки на табличках..." Киньяра,
- "Время кентавров" Льва Клейна,
- автобиография Сергея Белова и автобиография Уилта Чемберлена,
- повесть Курбан Саида "Али и Нино",
- "Суп из акульего плавника" Фуксии Данлоп,
- "Император Мэйдзи..." Мещерякова,
- "Священный сор" о Генизе,
- Мария Сергеенко "Жизнь древнего Рима" и Катон "О земледелии"
- рассказы Шаламова и повести Георгия Демидова,
...
???
профит

Маркеса, Борхеса и Кортасара не предлагать.
П.С. Меняю одного Пелевина и пару Сорокинов на три тома Петра Сытина "История планировки и застройки города Москвы".

П.П.С. Я бы сюда добавил еще пару заглавий:
Дж. Даймонд "Коллапс",
Чудаков "Ложится мгла на старые ступени"
всем рекомендую.

Особенная точка

В октябре мы с отцом похоронили бабушку Эсфирь. Все случилось стремительно, но ожидаемо. После я бродил по Одессе, пил таировский мускат, слушал музыку, пытался чем-то себя отвлечь. Обошел вдоль и поперек квадрат центральных улиц. Накупил книг в клубе одесситов и у букинистов Куликова поля. Новый рынок. Парк Шевченка. Обновленная кирха. Порт. Комок из горла не отступал.

В один из дней я пошел пешком с Черемушек до центра через Ближние мельницы вдоль путей трамвая. Название мне всегда нравилось. Идешь себе мимо многоэтажек. Неожиданно резко начинаются характерные одесские моноэтажные дворы. Скаты крыш все ведут во двор - в старину это был отличный способ запасать пресную воду. Ракушняковые фасады, ощущение пригорода. На пересечении больших улиц натыкаюсь на махонькую старорежимную парикмахерскую. "ООО Стиль", было указано на ржавой вывеске. Внутри густое застывшее время. Две опытные мастерицы и пожилой мастер. Громоздкие кресла. Мастерицы заняты. Дед зазывает меня подстричься. Из этнографического интереса сажусь в кресло. Терять мне уже нечего. По телеку кажут конкурс двойников ВиаГры, зал обвивают комнатные растения. На стене объявления цветными фломастерами. Дед нетороплив, даже заторможен. Искусство стрижки пятидесятилетней давности. В конце он бреет мой затылок опасной здоровенной бритвой и густо орошает одеколоном.

- Ну вот, с вас (называет стоимость), можно аккуратно подправлять через пару недель. Вы откуда?
- Издалека.
- А, и все-таки?
- Из Москвы (тут все мастерицынские разговоры с клиентками - А щё он? Ай ну я же ж тебе говорила - замолкают)
- Надолго к нам?
- Нет, завтра уже уезжаю.
- Жаль. А то бы зашли, я бы подровнял. Ну ничего. В Москве, наверное, тоже есть мастера...

Одесса - особая точка. Я бы даже сказал, особенная.

Jan. 12th, 2014

Индиана Джонс и ковчег с дарами волхвов. Индиана Джонс и последний крестовый поход к поясу богородицы. и, наконец, Индиана Джонс и храм судьбы Христа спасителя.

бедный наш Лондон

из множества горестей, описанных Дефо в "Дневнике чумного года" мне приглянулись два чудесных эпизода.
итак, 1665 год, Лондон, столица послереволюционной Англии.

"...Одна несчастная молодая женщина, жена вполне достойного горожанина, была убита (если верить рассказам) таким вот типом на Олдергейт-стрит или в ее окрестностях. Тот в сильном бреду шел по улице, распевая песни; люди думали, что он пьян, но сам он утверждал, будто болен чумой, и, похоже, говорил правду; встретив эту молодую женщину, он захотел поцеловать ее. Женщина страшно испугалась, приняв его за грубияна, и бросилась прочь со всех ног; но улицы были безлюдны и не к кому было обратиться за помощью. Увидев, что он ее нагоняет, она повернулась и толкнула его с такой силой, что мужчина, ослабев от болезни, упал навзничь. Но, к несчастью, ему удалось схватить ее и опрокинуть вместе с собой; потом, поднявшись первым, он облапил ее, поцеловал и - самое ужасное, - сообщив, что у него чума, спросил, почему бы ей тоже не поболеть? Женщина и так уж была до смерти напугана (она к тому же была на первых месяцах беременности), но, узнав, что у него чума, вскрикнула и упала в обморок; и этот припадок (хотя она потом и пришла в себя), не прошло и нескольких дней, все же убил ее. Я так и не узнал, заразилась она чумой или нет."

"Я слыхал об одном заболевшем, который, не выдержав боли в бубонах - их было у него целых три, - вскочил с постели в одной рубашке, надел башмаки и собирался было накинуть кафтан, но сиделка воспротивилась этому и вырвала кафтан у него из рук; тогда он повалил сиделку и, перешагнув через нее, побежал в одной рубашке вниз по лестнице, и прямехонько на улицу, к Темзе; сиделка выбежала за ним и крикнула сторожу, чтобы тот задержал его; но сторож, сам напуганный, не решился к нему прикоснуться и дал бедняге уйти; тот подбежал к Стиллярдскому спуску, скинул рубаху, бросился в Темзу и, будучи хорошим пловцом, переплыл реку; вода, что называется, прибывала, то есть двигалась в западном направлении, так что он достиг другого берега лишь у Фелконского спуска, где и вылез на сушу; не встретив никого из людей (все это происходило ночью), он довольно долго бегал нагишом по улицам, потом, когда прилив кончился, вновь кинулся в реку, вернулся к Стиллярду, вылез на берег, добрался до своего дома, постучался, поднялся по лестнице и залез в постель; и этот жуткий эксперимент вылечил его от чумы; дело в том, что резкие движения руками и ногами при плавании растянули места, где находились бубоны (а именно, под мышками и в паху), и привели к тому, что те созрели и прорвались; а холодная вода уменьшила жар в крови."
(По рекомендации Симона Шноля) читаю прекрасные мемуары Тимофеева-Ресовского. Когда-то в детстве я читал книгу Даниила Гранина о нем ("Зубр").
Но тут практически живой монолог без купюр. Гимназистки у него ужописты, американцы - невежды, генетика молодая и удалая. Там множество интересных суждений и историй, но приведу один фрагмент:

"... Сейчас переезжаем в Копенгаген, для того, чтобы объяснить, почему на фабриках Дукатти сплошной концентрат красавиц. Иначе не может быть, потому что по науке так быть должно. Так вот, значит, я рассказывал вам уже, что в Копенгагене у Бора раза два-три в год собирались умные люди со всего мира. И это называлось "боровский круг", или "боровский коллоквий", или "боровская школа". И, как я уже упоминал, така там делалась высшая в нашем столетии наука, то делалась она без звериной серьезности, а вперемешку со всякими делами более занятными.
Выдумал это впервые, по-моему, Гамов - русский физик. Он первый, кажется, предложил: "Все мы интересуемся, по мере сил, хорошими бабами, и всякая такая штука. Есть такие чудаки, которые уверяют: "Ах, в Париже много хорошеньких женщин." Все это совершенно неопределенно, некритично и неточно утверждается. А женская красота, как и все, легко и просто поддается статистическому изучению." И была разработана такая простая метода. Физики-теоретики и вообще теоретики, такие, как я, то есть все участники теоретического копенгагинского круга, все завели у себя такие маленькие тетрадочки, ну, как раньше в школах для иностранных слов. И где бы они ни собирались и когда бы ни собирались, проходя или гуляя по улицам, где-нибудь бывая, в ресторанах, в кафе - все равно, ставили всем встреченным женщинам отметки по пятибалльной системе с плюсами и минусами и ставили дату и место. Все регионы Европы были распределены. Америку, Африку, другие континенты мы не принимали во внимание. Советский Союз отпадал по политическим причинам: туда не пускали, никто там не собирался из порядочной публики, и что делалось в Советском Союзе - никому не было известно.
Каждым крупным регионом Европы заведовал один или два крупных теоретика. Например, Бор и его заместитель Вайскопф ведали Скандинавией - Данией, Швецией, Норвегией, Исландией... Затем Чэдвик и Блэкетт - два крупнейших теоретика и атомщика английских - ведали Англией, Шотландией, Ирладией и, по-моему, Голландией. Пьер Оже и Франсуа Перрен, французы, ведали Францией и Бельгией. Затем Розетти - замечательный теоретик итальянский, и прекрасный знаток жуков, и прекрасный знаток аммонитов (ископаемых моллюсков) - ведал Италией и Балканами. Затем Шредингер ведал Австрией, Чехословакией, Венгрией и Швейцарией. Гейзенберг и Йордан - Германией и Польшей. Так вот вся Европа и была поделена.
Значит, ведающие теоретики собирали материал, и он подвергался совершенно первосортной, на высшем уровне, математико-статистической обработке. А начальствующие теоретики на основании этих обработок строили изокалы. Для многих стран это стало возможно уже к началу второй мировой войны, материала было достаточно. Изокалы - это все равно, что изобары или изотермы - изолинии. Только изотермы - это линии, соединяющие точки с одинаковыми средними температурами, а изокалы (от греческого "калос" - "красота") - это кривые, соединяющие точки с одинаковой средней бабьей красотой.
У Розетти в Римском университете кабинет помещался в старом таком palazzo. Это была высоченная комната, и на одной стене во всю стену висела карта Италии и прилегающей части Балкан, Югославии и Греции, и на ней были изображены эти изокалы. Очень высокие пики, в среднем чуть пониже пятерки, но выше четырех с плюсом, были во Флоренции и в регионе на север от Флоренции, в Северной Тоскане. Затем окрестности Милана - тоже четверка с лишним, в среднем. Пятерка с плюсом ставилась в исключительных случаях и всегда требовала особого дознанья с пристрастием. Так вот, самый пик - это была Болонья, затем район Сплита, в Далмации, и на юге от Сплита, в Албании.
А ведь у вашего брата, знающего мир преимущественно по изящной словесности, представления часто совершенно превратные: "Ах, итальянки! Ах, итальянки!" К югу же от Рима, собственно уже и в Риме, итальянки - это помесь лягушки с обезьяной, вообще-то говоря. Еще в 15-летнем возрасте туды-сюды, а к 25 годам в ней уже 100 килограммов, понимаете, с хвостиком, выползает она из всех юбок, и неизвестно, что у нее на морде в свое время было. Ужас! А среди еще более старых южных итальянок есть, наоборот, совсем высохшие, скелеты, обтянутые кожей, буквально живые ведьмы. Вот, значит, как дело обстоит. Очень печально дело обстоит, между прочим, с Парижем и Францией. Опять-таки потому, что изящная словесность путает часто хорошую одежу с содержимым хорошей одежи. В Париже славится, и не зря, женская мода по части элегантности, но уж француженки красотой, вообще-то, не отличаются, хотя и элегантностью тоже не всегда. Так что не доверяйтесь во всем изящной словесности - врет она часто.
Очень высокий пик есть в южной луговой Ирландии, на юг от Дублина. Известно было качественно и без особых доказательств, давно, что ирландки попадаются замечательные. Сколько помнится, в Ирландии кое-кто пару пятерок с плюсом поставил, несмотря на веснушки. Это особый такой ирландский фенотип - рыжеватые и даже рыжие, с зелеными глазами, бывают совершенно замечательные, на пятерку. Затем очень высокие есть пики в Норвегии. Но в южной Норвегии есть и провалы. Немки в некоторых местах южной и западной Германии - совсем неважные, прямо надо сказать. А вот пруссачки, особенно северные и северо-восточные, на границе с Польшей, "на ять" попадаются. И там средние изокалы были довольно высокие из-за этого. В восточной Польше тоже, но это, по-видимому, наше влияние уже. Хотя в Польше опять-таки есть и ужасные провалы. Так что пики изокал связывать непосредственно со страной в целом очень трудно. Во всех более или менее больших странах есть и провалы и пики, кроме, пожалуй, Югославии. Там высшие пики в Далмации, но один или два высоких пика есть и в старой Сербии. Замечательные бывают темноволосые сербки с серыми глазами, как у нас в южной части Великороссии. Вот это я вам изложил результаты крупного научного исследования теоретического!"
«Первые дни Пинхас, чистый и обновленный,
только и делал, что отъедался и отсыпался. Ему всего
было мало: и вкусного хлеба с тмином, и субботней халы, и яичного печенья,
и пирожков с луком, что пекла для него мать. Он уплетал каши на мясном бульоне,
тушеную баранину, рубец, фаршированную селезенку, кишку, куриные потроха, которые готовили для него сестры. Он буквально купался в парном молоке, масле и сливках и пропитался жиром куглов. Эти куглы соседки присылали ему на дом по субботам со своими смущенными дочками, которые, едва выговорив «вам и гостю вашему», убегали быстрее ветра»


Исроэл Иешуа Зингер «В Причерноморье»

Этот текст я посвящаю дорогой моей одесской бабушке Эсфири, которой недавно исполнилось 90 лет (страшно подумать), женщине молниеносного юмора, жесткого характера и несгибаемой воли. А в ее лице и всем моим предкам из местечек Херсонщины и Николаевщины, и всей Одессы.

В моей семье из еврейского ели только мацу да, пожалуй, израильские шоколадки, которые присылал дедушка. Слова кнейдлах, цимес и форшмак я знал только по книгам. Поэтому не мог проигнорировать приглашение Оли Шенкерман на срыв-покровов-с-еврейской-кухни (точнее, ашкеназской), другими словами, мастер-класс по еврейской домашней кулинарии. Где это видано, чтобы в современной Москве еврейская (хумус не предлагать) была кому-то интересна? В самом деле, мы же не в Бердичеве. Тем удивительнее было узнать, что места на это действо расхватали, будто бы это не места, а сладости курчавые и конопатые, проголодавшиеся дети с субботнего блюда.
Оторвавшись от бренного рабочего места и прошагав (с огромным удовольствием, тут же моя родная английская школа) по Уланскому переулку до Садового, я попал в чертоги кухонной техники, где все и было запланировано провести.
В этот вечер на арене были: одесская икра из синеньких (нет, не кур, в этот раз баклажанов), бульон (он же еврейский пенициллин) с кнейдлах из мацы – «Ди моме кохт а локшн суп мит каше ынд мит кнейдлах» – Чирибим, всплыло в при этом в памяти, фаршированная куриной печенкой шейка, эта ваша рыба фиш (но не гефилте, а слегка ленивая), эсид рок эйсик-флейш, то бишь кисло-сладкое мясо (нет, не по-китайски, и, вообще, мальчик, отойди, не мешай), форшмак из селедки («Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления пригласил пожарного инспектора пообедать чем Бог послал. В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селёдки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушёных яблок.» - все лишнее отсекли, как и Микеланджело), а также пирог в роли Еврейского пирога.
Пока шли приготовления, учтивые сотрудники помогали разобраться с чертовскими агрегатами и выдавить стаканчик соку. За это время подтянулись прочие гости и участники. Ольга Сюткина пригласила всех к станку. Мне было не впервой рубить синие на икру, даже завязалась микро-дискуссия о том, чей же рецепт тру-одесский. Победила дружба, я вымешал жбан с зернистой и обильно приправленной пахучим подсолнечным маслом амброзией под прицелом фотокамер. Икра исчезла в пустых желудках прихожан вместе с горячими ржаными гренками.
Затем перед камерами возник НикБор, настоящий ихтиандр, если не сказать ихтиозавр, который с искусством необычайным разделал карпа для рыбы-фиш, а также поведал много нетривиального из мира подводных гадов: о карпах диких и симпатичных окультуренных, жирных и поджарых, о паразитах и безродных космополитах, о ножах японских и одноразовой жести. Щука была препарирована накануне, но мы узнали попутно, что друг всех ученых не только крабе, но и глав щуку держал неканонично, за челюсть. А надо за белые пустые глаза. Полдюжины рук в это же время рубили едкий репчатый лук.
Обстановка осложнялась тем, что в раковине не сходила вода, посуду мыли в ведре, рыбные руки вытирали о салфеты и фирменные фартухи, но это только добавило дачной романтики.
Той же участи не избежала сельдь (запомни, товарищ: любая сельдь в наших водах и на наших столах норвежская – порода у ей такая) под аккомпанемент обжарки лука и байки о старых сельдяных промыслах, бондарях, тузлуке и почему теперь сельдь лучше всего брать самую дешевую и замороженную. Изумительно интересно – ничем не уступает паре глав из «Моби Дика».
Вовремя подошедший Павел Сюткин рассказал о том, откуда есть пошла фаршированная рыба. Оказывается, она впервые выплыла в арабском манускрипте XII веке в Испании. Где же-таки связь с ашкеназами?! Обстановку разрядил древний анекдот о старом умирающем еврее и «бабушка сказала, что это на потом».
Пока вылепленная и заправленная Рыба меланхолично булькала в бульоне, был смешан вкуснейший, настоящая пища богов, форшмак, созданный по рецепту адвоката и сибарита Александра Раппопорта. Миска этого форшмака растаяла, как залежалый сугроб на ярком майском солнце.
Далее начался курс пластической куриной хирургии, нужно было снять как можно более целую шкуру с упитанных цып и начинить ее печеньками печенью. Дамы вооружились иглами и белыми нитками, кавалеры с интересом наблюдали. Байка Оли Шенкерман о знаменитой одесской бабушке-портнихе и зашитой по случаю куриной шкуре – в Одессе чего только не бывало – отвлекла внимание все еще голодных гостей. То, что в афише значилось, как шейка, оказалось некоей маленькой и кривой «распашонкой».
Разговоры о плитах, мультиварках и пряностях, а также выяснение того, кошерно ли топленое масло и какую муку из мацы лучше использовать на дому довели нас до крайней стадии аппетита.
К полодиннадцатому мы только уселись за столы, чтобы торопливо проглотить дары еврейских садов. Чудесный и ароматный эйсик-флейш, бульон с пухленькими кнейдлахс, поджаренная фаршированная «шейка». Честно говоря, силы ожидания поглотили и сам аппетит. Око насытилось. Тухес, нахес и Моня Цацкес благоволили нам в этот вечер.
На сладкое был Пирог и рассказы НикБора об осетровых судьбах нашей русской родины.

Bonus track. Я-таки вам расскажу, как делать настоящую одесскую икру из синих (да простит меня Оля Шенкерман, ее мама и бабушки). Так делали икру бабушка Фира Брейтман, ее мама Дора, а быть может и мама прабабушки Доры, Голда. Так или иначе, берите 3-4 хороших пузатых синих. Пеките их в духовом шкафу при 200 градусах этого вашего Цельсия, можно наколоть синих вилочкой, шобы они там не подзарвались. Минут 40, но шобы были мягкие, как крем-брюле. На двух сторонах пеките. Дайте им остыть как следует и снимите шкуру, уберите с глаз долой хвосты. Всю мякоть (ох, как же она пахнет, эта мякоть) выложить на большую деревянную доску в одном направлении волокон. Да, еще, пока не слишком поздно, подготовьте постное (без запаха) масло - лучше подсолнешное, винный-невинный уксус, соль, 3-4 честных зуба чеснока. Рубите синие. Возьмите свой шефский нож или даже два. А лучше китайский тесак цхай-дао. У моих бабушек была фамильная секачка в виде полуголой негритянки, но даже я побаиваюсь брать ее в руки. Рубите сначала вдоль волокон, а потом уже и поперек. Соберите в горку и щедро, не стесняясь, посолите. Сделайте в горке ямку, залейте в нее 2 столовые ложки масла и 2 чайные уксуса. Загребите это зелье внутрь горки и рубите, отчаянно, пока не зашло солнце. Повторить трюк с маслом и уксусом второй раз и в это же время выдавить (или всыпать меленько изрезанный) чеснок. Полученную массу выложить в вазочку (или миску, шо там у вас?). Затем берете самый лучший и сладкий из помидор, который подарила вам судьба, режете его частей на 10 долями (можно и "частей на 6", как у Жванецкого), втыкаете их в икру так, чтобы помидоров сок впитывался в нее. Ставите в холодильник на некоторое время. Пребываете в раздумьях, режете свежий хлеб, варите рассыпчатую картошку. Зай гезунд.
я принадлежу к кости Грин. Имя у меня одно - Илья. Имя моего отцы - Михюлей. Третье мое имя - Гринуберг. Годов мне больше 70, но меньше 80. Место моего рождения было здесь. Я езжал к германьцам и доезжал до Гуанчжоу. Бывал даже у студентов принадлежащих к Бейс-медреш. Там я езжал на свадьбу. Покупал ножи, шкуры, тканые полотна, книги и мацу. Свиней не покупал. Ездил на железных конях с Якубом и этим, Моше бен-Иехудой. У нас никогда не воровали. На оленях мы не ездили там потому, что они не переносят ни жара, ни мух.

о, дивное новое эссе

Этот текст (эссе?) написан по просьбе А. и ей же посвящается.

Сообщение о необычайной лекции доктора Воскобойникова, произошедшей в Соборе святых Петра и Павла.

буквица В
один из необычайно теплых для московского октября дней, когда весь мир с удивлением узнавал новых лауреатов премии Нобеля, а с деревьев падали последние листы, твой покорный слуга вырядился франтом, взял тетрадь в крепкой обложке и отправился на Ивановскую горку, а точнее, в Старосадский переулок (именуемый по урочищу старых царских садов, в противоположность новым, за Москвой-рекой). Здесь, в старейшем и единственном в наши дни лютеранском соборе святых Петра и Павла должна была произойти умопомрачительно интересная лекция. Доцент Высшей школы экономики, кандидат истории, эрудит и знаток всего средневекового Воскобойников должен был прочесть публике лекцию о пытливых людях в Средние века: «Праведные пчёлы и правильные стерхи»Воскобой.
Я встретил гуру, окруженного дюжиной юных студентов и студенточек (прямо как Платон в какие-то древние годы). Они стояли сбитой группой и обменивались (по-видимому) интеллектуальными остротами. Вскоре организаторы позвали всех в собор. Пока съемочная группа готовила свет и аппаратуру, лектора снимали на густо-синем фоне Вышки, я разглядывал свежеотремонтированный собор, который все же не до конца оправился от пребывания в своих стенах студии «Диафильм». Да-да, главная немецкая церковь, которую в начале ХХ века специально и со вкусом перестроили при участии самого Федора Шехтеля, в России в 1920-е была разграблена, община обескровлена, а здание (изуродованное перестройками) отдано для съемок научно-популярных и детских картинок. Впрочем, как и англиканская церковь в Брюсовом переулке, отданная под звукозапись студии «Мелодия». Новые ряды деревянных скамей, алтарь, спасенный из другой лютеранской церкви, Михаэлькирхе, старейшей в Немецкой слободе, холодный мраморный пол, витражи, изображающие Лютера, Петра, Павла и малоизвестного широким народным массам Филиппа Меланхтона, крупного человека в деле немецкой Реформации.
собор 1911
Собравшимся зачел псалом из пухлой черной библии пастор, больше похожий на байкера, с усами, переходящими в бакенбарды и серебристым крестом на черной сорочке.

Из глубины взываю к Тебе, Господи.
Господи! услышь голос мой.
Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих.
Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония,- Господи! кто устоит?


Также священник не преминул отметить, что лютеранская вера в России имеет славную и долгую историю и всегда имела в покровителях самых влиятельных особ. Он спешно удалился в капеллу неподалеку, чтобы провести полноценную службу для своей паствы.
Публике посулили музыкальную программу по окончании интеллектуальной: произведения Баха и композиторов помельче, исполненные на органе. 42-х регистровый орган сам по себе замечателен крайне. Все из той же разрушенной в 1920-е годы церкви святого Михаила, потрясающего качества, немецкой сборки («Вильгельм Зауэр»), да еще и отреставрированный буквально пару лет назад их наследниками в органном деле умельцами «Рейнхард Хюфкен».

И вот на пространство перед алтарем вышел элегантный и красиво седеющий маэстро средневековых наук Олег Воскобойников.
- Свистните, когда можно начинать! – заговорщицки крикнул он кому-то из помощников. Зал отозвался ленивым эхом.

– Почему же Средневековье - не менее любопытствующая эпоха, чем современность? – задал основополагающий вопрос лектор. Он обещал показать собравшимся, насколько зыбки стереотипы о Средних веках, как много было в те времена красок и символов.
После чего доверительно и красочно пересказал собравшимся историю, которую ему, молодому студенту (или уже аспиранту Московского университета), поведал патриарх советской, да и мировой, науки о Средних веках Арон Яковлевич Гуревич:
Гуревич
Это было в степях Херсонщины. Жил да был в XII веке праведный и благочестивый монах Бернар Клервоский. Его жизнь нам известна в деталях по книгам, которые написал его друг и сподвижник Гийом из Сен-Тьерри.
В третьей книге жития Бернара говорится о том, что однажды, около 1130 года после рождества Христова, он направлялся на юго-восток теперешней Франции в очень известную уже тогда обитель ордена молчальников-картезианцев, Шартрёз (La Grande Chartreuse). Путь его лежал мимо Женевского озера. Когда же, наконец, он достиг обители, и настоятель почтил его честь ужином, присутствующие спросили гостя, восхитила ли Бернара красота озера и его окрестностей. «Я не видел никакого озера», - отвечал странник. Из этого всегда делают вывод, что Бернар Клервоский – образец духовной собранности и того, что в те времена назвали бы «глаз ума», умозрение. Нет, он не был религиозным фанатиком, но был крайне сосредоточен в своей вере, а также совершенно серьезно считал, что любопытство, curiositas – порок. Именно поэтому он не заметил красот Женевского озера. В 35 лет Бернар написал обширный трактат о гордыне и смирении, в котором назвал любопытство первой ступенью грехопадения. Ведь лукавый (как его именует Воскобойников), Люцифер восстал против Бога из любопытства, насколько Всевышний сможет терпеть гордого и своенравного, но первейшего из архангелов. Любопытство – первый шаг к тому, чтобы вера монаха поколебалась, чтобы его внимание не могло сосредоточиться на священных книгах и смыслах.Бернар

Но не у всех в те времена был столь же постный и строгий взгляд на мир, как у Бернара Клервоского. Системы ценностей менялись не только от эпохи к эпохе, страны к стране, но и от человека к человеку. Именно в XII веке в Европе начали пробиваться ростки интереса к миру, к устройству живой и мертвой природы в деталях и во всей полноте. Именно в это время переводы арабских трактатов (и греческих фрагментов) открыли европейским христианам богатства знаний античности, в частности Аристотеля. К примеру, в конце XII века появился перевод трактата римского врача Галена, перевод с арабского языка Канона врачебной науки Ибн Сины.
Канон Авиценны Эти труды и идеи будут властвовать в европейской науке до нового времени, пока не найдутся еще более смелые и пытливые исследователи, чтобы их оспорить. Там и тут стали появляться центры просвещения (причем с подачи духовенства, что характерно): Шартр и Толедо, Палермо и Париж, Болонья и Монпелье, Оксфорд и Кембридж. Наконец, во всех этих местах росла тяга к знанию. Вскоре, уже в XIII веке в этих же городах появились первые европейские университеты. Все это впоследствии и вылилось в Возрождение и секуляризацию знания о Мире, крушению церковной монополии на истину и ее распространение. Но пока Мир, греческий Кόσμος, латинский Mundos отождествлялись в Премудростию Божией.

Другой, приведенный лектором пример, астрология, один из столпов нарождающейся средневековой науки в будущем не выдержал критики более точных физики и астрономии. Сейчас астрологию воспринимают всерьез лишь люди не сведущие в передовом знании.

В Средние века, все еще темные, люди церковные искали в обыденном мире знамения, то есть признаки божественной силы в обычном ходе вещей. До XVI – XVII века редкий мыслитель и естествоиспытатель забывал о Боге в своих трудах. Сроки приближающегося Конца тоже пытались исчислить, но не смели быть уверены в результатах, ибо «они ведомы только Отцу». Отражением мира была Псалтирь, сборник гимнов-псалмов древнего еврейского царя Давида, самая читаемая книга Средневековья.

Но вместе с тем появляются прекрасные образцы синтеза знания и духовной литературы. В XII же веке уроженец южной Италии Григорий Святогорец пишет поэму (!) «Об обожествлении человека». Она еще не переведена на русский язык, поэтому Воскобойников цитирует ее вольно, но близко по смыслу: «…ты, Господь, знаешь мир не потому, что он существует, а он существует, потому что ты его знаешь.» В этой же поэме читателям (очевидно, монахам) явлена красота мироздания. Сделано это в чрезвычайно обширных и подробных списках живых существ и даже болезней. Списки птиц насчитывают не одну сотню названий, некоторые из которых практически невозможно перевести на европейские языки. Нет, это не орнитологический трактат, не пособие по средневековой энтомологии. Это одна из форм хвалы Богу, его замыслу и творению. «Любая тварь поет славу Господу», - повторяет Воскобойников вслед за средневековым поэтом. Даже гниды и вши имеют на это право. Списки эти восходят к тем самым только что переведенным на латынь древним сочинениям, а также к Библии, к Ветхому Завету. Удивительно то, что эта поэма написана до перевода «Зоологии» Аристотеля на латынь (с арабского языка).

В 1130 году нищенствующий орден доминиканцев созывает Генеральный совет. Воскобойников отмечает, что в XII – XIII века доминиканцы – это самая интеллектуально питательная в Европе среда. Не случайно именно этот монашеский орден первым получает собственные кафедры и колледжи в молодых университетах. Одним из важных пунктов, принятых Генеральным советом, была необходимость сбора полезных историй, exempla, своеобразных «баек», при помощи которых можно доносить до людей истину (в том числе и богословскую). Эти байки как бы продолжают традицию притч Христа и апостолов. Такая форма просвещения была естественна для греческой культуры (параболы – «рассказы вокруг») и для культуры древних евреев – «шалоша». Лектор также увязывает искусство такого повествования и грамотного приведения примеров с сократовской майевтикой, «искусством повитухи», когда истина извлекается из слушателя с помощью наводящих вопросов, он будто бы сам ее рождает.

В XIII веке идеей сбора подобных историй и притч зажегся молодой фламандец Фома из Кантемпре (Thomas de Cantimpe). Изучив науки в нескольких европейских центрах знания, таких как Кёльн и Париж, он пишет трактат “Bonum Universale de Apibus” – «Общее благо о пчёлах» (и тут Воскобойников постепенно выходит на торную дорогу темы лекции).Apibus В ней искушенный ученый доминиканец показывает жизнь идеального христианского общества… пчёл. У пчёл есть царь, который редко покидает улей, правитель хороший (такой, как Людовик IX Святой или граф Шампанский). Пчёлы праведны и правильны. Они кусаются, но при этом есть параллель с жертвенностью Христа, пчела, в отличие от осы (то бишь «демона») оставляет жало в кусаемой плоти и гибнет. Пчёлы собирают правильный мед, и тут Воскобойников делает вполне лирическое отступление о том, что в те времена мёд считался атмосферным явлением, таким как град, дождь, снег, туман, манна небесная, кометы и саранча, и, даже, лягушки – один из тех самых познавательных средневековых списков. Представления людей тех времен кажутся наивными, но вместе с тем, кто знает, какие бы они были у нас без груза знаний, накопленных за восемь сотен лет. На примере пчёл Фома выводит любые виды морали и человеческих взаимоотношений. Тема пчёл, как модели общества еще не раз возникала в более поздних сочинениях. Лектор указал на два из них: Морис Метерлинк «Жизнь пчёл» и Maxence Fermine “L’Apiculteur” – «Пчеловод».

Здесь многомудрый доцент сделал паузу и развлек аудиторию, слегка заскучавшую картинками из проектора. Первой была гуашевая миниатюра из манускрипта о жизни Александра Македонского, хранящейся в библиотеке Университета Лейпцига. На ней Александр поднимается в небеса в корзине, влекомой двумя грифонами, которых соблазняют две насаженные на пики крысы.Makedonian В рукописи говорится, что царь увидел с облаком «круг земной». Другой картинкой для отвлечения внимания публики было изображение VI века – феникс, более похожий на фламинго, в рисунке мозаичного пола церкви Косьмы и Дамиана на римском форуме. Здесь появилась другое интересное ответвление темы – средневековые бестиарии. Мост между традиционными легендами и преданиями о диковинных животных и зоологией и ботаникой нового времени. Далее картинки промелькнули без особых акцентов, средневековые «гербарии», скульптуры и резьба, львы, слоны, орлы и грифоны.

В этом месте Воскобойников перешел ко второму блюду, объявленному в меню – стерхам. Точнее журавлям (стерхи были упомянуты для завлечения в связи последними геракловыми подвигами лидера нации). Итак, лектор рассказал об одном из интереснейших сочинений Фридриха II (Friedrick II von Hohenstaufen, внук Фридриха Барбароссы), императора Священной Римской империи, участника крестовых походов и большого любителя соколиной охоты.Фридрих Второй Книга так и называется “De Arte Venandi Cum Avibus” – «Книга об искусстве охоты с птицами». Она была написана около 1240 года и содержит обстоятельные шесть томов. Фридрих уже был знаком с трактатами Аристотеля, но несмотря на почтение к нему как ученому мужу, император решил оспорить его суждения об охоте. Он, в частности, описал, как соколам зашивают глаза, чтобы обострить нюх, как их натаскивают на журавлей, жертвуя десятками крупных и дорогих птиц для достижения результата. На примере птичьей стаи знатный охотник показывает, что возможна разумная смена вожака (dux) – прообраз демократических форм правления будущего. Сочинение Фридриха во многом, по словам Воскобойникова, представляет интерес и теперь. И не только исторический.Стерхи


Тут и время несколько сумбурной, но увлекательной лекции стало подходить к концу. Аудитория жаждала задать лектору вопросы, на которые он охотно отвечал. Большинство вопросов имело целью самоутвердиться за счет докладчика или уличить его в невежестве. Что, впрочем, сделать никому не удалось. Лишь один (последний) вопрошающий смутил Воскобойникова. Он спросил, правда ли, что в итоге победил подход Григорий Святогорского, а не Бернара Клервоского? И если так, то положил ли Григорий (и его сподвижники) начало той ветви культуры, которая привела к тезису Ницше: “Gott ist tot”. Лектор был вынужден согласиться с этими утверждениями. Да, привела. Но, тем не менее, святыми стали Бернар и Гийом, а не Григорий или, к примеру, Пьер Абеляр. Линия познания и любопытства разошлись с линией почитания Бога и святости, разошлись в истории.

Другой интересный вопрос задал бывший студент Воскобойникова. Правда ли то, что известные места учебников истории о гуманистах, Возрождении и антропоцентризме устарели. Что этот подход был известен и ранее (как мы видим из лекции). На это докладчик возражает, что концепция гуманизма была измышлена Якобом Буркхардтом (кстати, учителем Ницше) в середине XIX века, но на совершенно другом фактическом материале.Буркхардт К тому же, медиевистика и гуманитарное знание вообще, не были развиты так, как сейчас.
На этом Олег Воскобойников откланялся и убежал по проходу, между деревянных скамей. А слушатели остались, чтобы насладиться органными звуками токкаты Баха и увидеть, как устроители сматывают декорации.

Post Scriptum.Ротенберг Я ушел по Покровке и добрел до вновь открытой районной библиотеки имени Достоевского на Чистых прудах. Быстро записавшись, я вскользь пробежал глазами по полкам, пообщался со старой гвардией библиотекарш, протестировал компьютер (обнаружив незакрытые вкладки сайта «знакомств, кому за 40»). Взял с собой почитать сборник избранных статей Евсея Ротенберга о Микеланджело, Тициане и Караваджо, отличное дополнение к выставкам в Пушкинском музее. «Дневник чумного года» Дефо из Литпамятников тетушки так и не смогли найти на своих полках, а жаль.
из книги Барбары Такман "Загадка XIV века":
Чтобы снизить степень физического насилия, церковь еще в Х столетии ввела "Божье перемирие", запрет на насильственные и военные действия в определенные дни: воскресенья и все дни канонически определенных постов и праздников. В эти дни все миряне и даже животные не могли быть подвергнуты вооруженному нападению. Однако это установление, как и все церковные предписания, походило на решето, сквозь которое просачивались человеческие пороки, не в силах удержаться на его сетке.
Отчеты средневековых английских коронеров показывают, что убийства значительно превышали числом гибель людей от несчастных случаев, при этом преступники избегали судебных разбирательств, используя "особый подход" к вершителям правосудия. Насилие, характерное для средневекового общества, нашло отражение в тогдашней литературе. Ла Тур Ландри в одном из своих назидательных рассказов, написанных для дочерей, повествует о том, как некая дама сбежала из дома с приглянувшимся ей монахом, а когда ее братья отыскали ее, обнаружив в постели с любовником, "они взяли нож, отрезали монаху яички, запихали их в рот сестры и принудили ее проглотить, после чего засунули обоих в мешок, утяжеленный камнями, засмолили, покатили и бросили его в реку". В другом рассказе говорится о том, как некий муж вез домой свою строптивую половину, сбежавшую к родителям после супружеской ссоры. В дороге супружеская пара остановилась на ночлег в попутном селении, где женщину изнасиловали несколько человек, и она умерла от стыда и позора. Тогда муж разрезал ее тело на двенадцать частей и послал каждую часть с запиской одному из родственников жены, чтобы те отомстили насильникам. Те вместе со своими людьми приехали в это селение и истребили всех его жителей.
Оригинал взят у _riannon_ в post
Если не найдешь себе разумного друга, готового идти с тобой, мудрого и живущего праведно, - иди один, как царь, покинувший завоеванную страну, как слон, уходящий в лес.

Если так, то лучше жить одному. Нет дружбы с глупцом. Иди один, не совершая греха и желая немногого, как слон в лесу.

"Дхаммапада", сутра 23 (10, 11), "Слон"

о прекрасном

посчастливилось мне в россыпи книжек ярмарки нон-фикшн (кстати № 14), найти маааленькую довоенную переводину трактата Ченнино Ченнини о Живописи. в ней подробный FAQ для художников и дилетантов Ренессанса по малеванию. И вдруг, один из последних ответов - о прекрасном. Не могу не поделиться:

"CLXXX. Почему дамы должны воздерживаться от употребления целебных вод для кожи

Может случиться, что при обслуживании молодых дам, в частности тосканских, тебя попросят указать им краски и эликсиры, которые придают им прелесть и которые они употребляют, чтобы казаться прекрасными. Но падуанки их не употребляют, и я не хочу дать им повод меня упрекнуть; к тому же это не угодно богу и мадонне, почему я об этом умолчу. Тебе же скажу: если хочешь сохранить на долгое время свой цвет лица, умывайся водой из фонтана, ключа или реки и предупреждаю тебя, чето если будешь потреблять что-либо другое, искусственного изготовления, лицо станет в короткое время блеклым, зубы - черными; дамы же оттого преждевременно стареют и становятся безобразнейшими старухами, какие только могут быть. И сказанного об этом предмете достаточно."

Дальше автор продолжает о красках, методах и слепках. Очевидно, в конце этого своего треченто автор (наивный, хаха) не знал о косметике Мертвого моря, да и о крэмах на основе майонэза тоже еще не было известно. И водой из реки тогда умываться было относительно безопасно.

В остальном, многим современным барышням следует поучиться у падуанок.

джаст ту римэмба

завтра контрольная по материалу первых десяти уроков учебника Томаса Ламбдина.

ах да. уже прошла дюжина занятий древнееврейским языком под чутким руководством Якова (Давидовича) Эйделькинда. Несмотря на шум в кафе, собственную лень и трудности языка трехтысчелетней давности, я познал азы библейской лексики и даже могу генерить простенькие словосочетания вроде "нечестивые рабы" и "плохое золото". И даже знаю особенности масоретского способа огласовки слова Ирушалаим.

кип гоинг.
Нонфикшн № 12 открывается на следующий день, после того, как мне придет зарплата с бонусом.
Хм-хм. Замысел Всевышнего? Злой рок? Стечение обстоятельств?

(Купи уже себе новый компьютер и зимнюю куртку, дуралей, хватит гнаться за стопами переплетеной бумаги).

текущее

Купил тут ненароком репринт каталога библиотеки Пушкина. Подавляющее число книг и журналов на иностранных языках, преимущественно французском. Потому что Пушкин - наше всё.

ПС Холодный ноябрь начинается. Очень холодный.

это все халоймэс

logo

Викторина

«Вы таки знаете идиш?»

Мой результат: 8 правильных ответов из 9.

Мазл тов! Вы, судя по всему, – а гройсе знаток маме-лошн. Именно для вас писали Зингер, Шолом-Алейхем и другие классики.

(пройти эту викторину)

Сингапур - Транссиб

Статья из журнала Сингапурских Авиалиний, который я вчера стащил с борта Сингапур-Москва-Хьюстон:

" Russia's Midnight Express. From Moscow, Michael Scott explores the legendary Trans-Siberian Railway.

Beneath the fairytale roof of Yaroslavsky Terminal in Moscow, hundreds of passengers are on the move. Above my head, the departures board lists dozens of destinations in Cyrillic (Russian script), constantly ticking over as train after train departs and arrives.

I am bound for Vladivostok on the 9.20pm Rossiya (No.002), which plies the famous Trans Siberian Railway. Costing upwards of 15,000 Russian roubles (US$504) for a one-way, cross-country ticket, it is an inexpensive way to see the whole of Russia pass by outside your window (if you want to stop along the way, individual journeys must be paid for separately). On the platform, I see its distinctive livery of white, blue and red stripes and board just in time.

With 9,289km between Moscow and my final destination, I have no idea what to expect. The world’s longest continuous rail line, the Trans-Siberian Railway forms the route of one of the most epic train journeys on earth. Built between 1891 to 1916 at the request of the future Tsar Nicholas II and his father Alexander III, the railway was intended to enable government ministers and their staff to cross Siberia in comfort. Today, it passes through seven time zones and takes eight days to complete without any stops. Even more confusing is the fact that all trains run on Moscow time, no matter where in the country you are.

My plan is to break up the journey at Ekaterinburg, 1,816km from Moscow, and at Irkutsk, beside Lake Baikal, 5,185km away. I have booked a second-class ticket and find my sleeping couchette in a four-bed cabin. My fellow passengers are two soldiers on leave, both of whom speak little English, and a salesman from Omsk. We begin by communicating with hand signals, but within hours, they are sharing meat and potato pies with me, singing army songs and toasting to my good health with Russia’s ubiquitous national drink, vodka.

Outside my window, storybook Russia begins to roll past; a non-stop montage of landscapes: coniferous taiga forests merge into rusting railway bridges, farmlands and unpronounceable industrial cities like Novosibirsk, Krasnoyarsk and Birobidzhan. The views are surprisingly seductive and are almost hypnotic. Hours pass as our newly formed train fraternity trundles on; Kirov marks the 957km point, then Perm at 1,436km.

“Ekaterinburg”, my guide book tells me the following morning, is famous for “myths of lizard queens and giant ground cats guarding caves full of lustrous treasure”. Instead, I find the capital of the Urals to be a modern thriving metropolis: think new hotels, sushi bars and Irish theme pubs.

Though I can’t even begin to understand the complexities of this vast country on such a short visit, the Trans-Siberian has certainly given me enough reason to return."

два мира. две системы

"Впрочем, обычаи уходят в прошлое, и вообще Бали - мы не делаем из этого иллюзий - начинает осознавать своеобразие и заботиться о нем в целях выгоды, понимая, что именно своеобразие так привлекает туристов. В Денпасаре, например, большой помост с резными деревянными столбами, украшенный перилами и острой крышей, предназначен для собраний, но используется под сцену для танцоров, исполняющих за деньги старинные танцы для богатых американцев. Те ездят сюда по традиции, и за счет их существует большой отель, и население Бали частично живет за их счет. Туземцы становятся проводниками, рассказывают о старых обычаях, но все это они делают без всякого уважения к богатым туристам. Они берут с американцев деньги с чувством собственного превосходства и считают их чудаками и людьми немного придурковатыми.
Страшная судьба иметь столько денег и быть такими ненавистными. Сразу чувствуешь разницу, когда видишь рядом гордого балийца или его очаровательную жену и краснолицего, будто ошпаренного, джентльмена с верным "кодаком", готовым заснять все достойное увековечения. Ведь и жест, с которым джентльмен подает свой доллар, груб по сравнению с природным изяществом, с каким берет его местный танцор.
Впрочем, интерес заморских гостей к острову Бали ясен, и, очевидно, поэтому висит в Сингараджи на пристани большое объявление на английском языке, запрещающее туристам фотографировать полунагих женщин, что оскорбительно для нового положения индонезиек. Сказать по правде, обычай ходить женщине обнаженной исчезает, и его придерживаются строго только старухи. Но их фотографировать не составляет большой опасности. Молодые девушки иногда ходят обнаженные, но когда проходит мимо иностранец, они перебрасывают через грудь шаль. И перебрасывают таким грациозным движением и так красиво, что только увеличивают свое очарование, а это уже влияние цивилизации. Они прикрывают свою наготу так, чтобы была видна их прелесть. И против подобного влияния трудно возражать даже самому яростному проповеднику фольклора и национального своеобразия."

из книги "Страна под экватором" Иржи Марека, "современного чешского писателя-коммуниста"
путешествие 1955 года.

из Генри Торо "Уолден"

понравилось. глава "Звуки"

"В первое лето я не читал книг, я мотыжил бобы. А часто у меня было
занятие и получше. Бывало, что я не мог пожертвовать прелестью мгновения
ради какой бы то ни было работы - умственной или физической. Я люблю
оставлять широкие поля на страницах моей жизни. Иногда летом, после
обычного купанья, я с восхода до полудня просиживал у своего залитого
солнцем порога, среди сосен, орешника и сумаха, в блаженной задумчивости,
в ничем не нарушаемом одиночестве и тишине, а птицы пели вокруг или
бесшумно пролетали через мою хижину, пока солнце, заглянув в западное
окно, или отдаленный стук колес на дороге не напоминали мне, сколько
прошло времени. В такие часы я рос, как растет по ночам кукуруза, и они
были полезнее любой физической работы. Эти часы нельзя вычесть из моей
жизни, напротив, они были мне дарованы сверх отпущенного срока. Я понял,
что разумеют на Востоке под созерцанием, ради которого оставляют работу.
Большей частью я не замечал, как течет время. Солнце шло по небу как бы
затем, чтобы освещать мой труд; только что было утро - а вот уж и вечер, и
ничего памятного не совершено. Я не пел, как поют птицы, я молча улыбался
своему неизменному счастью. У воробья, сидевшего на ореховом дереве
напротив моих дверей, была своя песенка, а у меня - тихий смешок,
приглушенная трель, доносившаяся к нему из моего гнезда. Мои дни не были
днями недели, названными по именам языческих богов; тиканье
маятника не рубило и не мельчило их на часы, ибо я жил, как живут индейцы
Пури, которые, как говорят, имеют всего одно слово для обозначения
вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего дня и различают его значение тем,
что указывают назад для "вчера", вперед для "завтра" и вверх для
"нынешнего дня". Не сомневаюсь, что моим согражданам это показалось бы
полной праздностью, но если бы меня судили цветы и птицы со своей точки
зрения, меня не в чем было бы упрекнуть. Правда, что человеку надо самому
создавать себе дело. В природе день проходит очень спокойно и никто никого
не упрекает в лености."

"I did not read books the first summer; I hoed beans. Nay, I often did better than this. There were times when I could not afford to sacrifice the bloom of the present moment to any work, whether of the head or hands. I love a broad margin to my life. Sometimes, in a summer morning, having taken my accustomed bath, I sat in my sunny doorway from sunrise till noon, rapt in a revery, amidst the pines and hickories and sumachs, in undisturbed solitude and stillness, while the birds sing around or flitted noiseless through the house, until by the sun falling in at my west window, or the noise of some traveller's wagon on the distant highway, I was reminded of the lapse of time. I grew in those seasons like corn in the night, and they were far better than any work of the hands would have been. They were not time subtracted from my life, but so much over and above my usual allowance. I realized what the Orientals mean by contemplation and the forsaking of works. For the most part, I minded not how the hours went. The day advanced as if to light some work of mine; it was morning, and lo, now it is evening, and nothing memorable is accomplished. Instead of singing like the birds, I silently smiled at my incessant good fortune. As the sparrow had its trill, sitting on the hickory before my door, so had I my chuckle or suppressed warble which he might hear out of my nest. My days were not days of the week, bearing the stamp of any heathen deity, nor were they minced into hours and fretted by the ticking of a clock; for I lived like the Puri Indians, of whom it is said that "for yesterday, today, and tomorrow they have only one word, and they express the variety of meaning by pointing backward for yesterday forward for tomorrow, and overhead for the passing day." This was sheer idleness to my fellow-townsmen, no doubt; but if the birds and flowers had tried me by their standard, I should not have been found wanting. A man must find his occasions in himself, it is true. The natural day is very calm, and will hardly reprove his indolence."

Ноткин

"В окружении Г.А. Потемкина мы обнаруживаем немало евреев, которые в основном были поставщиками войск. Среди них выделялась фигура Ноты Хаймовича Ноткина. Еще до присоединения Шклова (уроженцем которого он был) к империи в 1772 году за успехи в торговле Ноткин получил звание "польского королевского двора надворный советник". Став русским подданным, он занимался факторством для генерала С.Г. Зорича - бывшего адъютанта Потемкина, одного из фаворитов Екатерины II, подарившей ему город Шклов. Начиная с 1788 года Ноткин осуществлял поставки для армии генерал-фельдмаршала Потемкина, а затем вел обширную торговлю в Москве."

из статьи Дмитрия Фельдмана "Еврейские связи" Потемкина".

мог этот Нота Ноткин быть моим далеким предком? или родичем предка, хотя бы. самый старый известный предок-Ноткин (прапрапрадед) родился в Шклове в ???? году. Женился на некоей девушке по имени Этель Леви. и родили они в 1858 в том же Шклове моего прапрадеда Шимона Ноткина. Который умер в 1933 году в Новом Йорке.

к обеду

"Мимолетное прикосновение к железкам, будь то легко касание твердыми телами или падение дождевых капель, не вызывает в них никаких изменений; продолжительное давление, производимое нерастворимыми песчинками или вообще твердыми нерастворимыми телами, побуждает железистыя клетки к незначительному увеличению отделения слизи, но далеко не к выделению кислой пищеварительной жидкости. Но если азотистое органическое тело придет в продолжительное соприкосновение с железками, то эти последния тотчас же побуждаются не только к усиленному отделению слизи, но и к выделению особой кислой жидкости, имеющей способность растворять все подобные тела, как мясо, свернувшуюся кровь, молоко, белок, даже кости. Опытами было, напр., установлено, что твердые мелкие кусочки хряща, положенные на лист, слизь котораго не имела ни следа кислой реакции, через десять-одиннадцать часов вызвали выделение кислой жидкости, а спустя 48 часов были почти вполне растворены этою кислою жидкостью. Через 82 часа эти кусочки хряща были вполне разжижены, все выделение было снова всосано и железки стали сухими. Опускающияся на лист жирянки мелкия насекомыя, напр. мелкия мошки, прилипают к слизи, вследствие движений, производимых ими чтобы спастись, все более приходят в соприкосновение со слизью, обыкновенно через короткое время умирают и перевариваются выделяемой железками вследствие раздражения кислою жидкостью, так что от них остаются только крылья, ножки да рожки и другия части скелета."

из описания кровожадности Pinguicula vulgaris. глава "Звереловы".
"Жизнь растений" том 1. Проф. А. Кернер фон-Марилаун. перевод под редакцией проф. И.П. Бородина. С.-Петербург, 1903 год.

Profile

школота
imgr
Илья

Latest Month

April 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com